Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

- Ты права, - прошептал он восхищённо, вероятно, я озвучила его мысли. – Но общество не примет такой союз. Потому я позвоню в Одессу. К нашему приезду всё будет готово. Бабушка свяжется с твоими родителями во Владивостоке, чтобы собирали всех родных и мчались к нам, в Украину.

- Ну, часть родственников уже в Одессе. – Я улыбнулась своим мыслям. А всё-таки, свадьба это хорошо. Красиво.

- Вот и славненько… - успокоился Саша.

- Не забудь про сватовство.

- Не забуду, - промурлыкал он умиротворённо.

***

Мы не заметили, как заснули. Я проснулась первая и получила уникальную возможность любоваться своим спящим суженым. Он, словно уснувший эльф, полностью доверясь лесу, раскинул руки на траве, голову склонил на бок, по его белым прядям карабкался паучок, на щеку приземлилось семечко одуванчика, его дыханием затягивало в нос. Затянуло. Саша чихнул и проснулся, и я провалилась в пропасть его бездонных глаз.

Боже, в который раз это со мною случилось?

Раньше ни за что бы не поверила, что бывает такое сильное чувство. Я весь мир, каждого человека, пропускала через себя.

- Ашот просил, чтобы мы посидели у дольмена, - спохватился Саша. – Пойдём.

Он вскочил и протянул мне руку, я неохотно рассталась с ложем. Удивительно, всё вокруг буквально кишело насекомыми, но лишь один паучок осмелился ступить на остров нашего умиротворения.

Мы углубились в лес по тропке, но не прошли и десяти метров, как увидели странное каменное сооружение, сложенное из здоровенных плит. Оно и правда напоминало курятник благодаря круглому входу, довольно узкому. Я бы ещё назвала его каменным наземным скворечником для скворцов ростом с овцу. Неподалёку от входа валялась каменная пробка, наверное килограмм на пятьдесят.

- Надо сесть возле дыры. Так Ашот посоветовал. – Саша удивлённо и с некоторым разочарованием оглядывал дольмен.

- И что будет? – Я беспечно улыбнулась. После крепкого здорового сна хотелось носиться по лесу, а не сидеть, как клуша, у входа в курятник.

- Не знаю. Он не сказал.

- Ещё один предрассудок. – Но я села, скоро прислонилась боком к камню, невольно задумалась и, не осознанно погрузилась в глубину собственных мыслей, будто увидела свою жизнь со стороны.

***

На душе было легко. Размышления уводили меня всё дальше. И вдруг я начала понимать смысл всего происходящего. Я увидела себя воином, не просто увидела — тяжесть кольчуги сдавила мои плечи, шлем наполовину скрывал моё лицо, зоркие очи сквозь щели искали врага.

Но где же он?

Поле брани зримо пустовало, но я чувствовала, что это обман. Он здесь. И я найду его.

За спиной у меня лежали поверженные братья. Я обернулась к ним, склонилась и отпрянула. На земле распростёрлось тело моей сестры, а рядом остывал Рамир. Прекрасные очи безжизненно смотрели в голубые небеса. Чуть поодаль валялись Таня и какой-то симпатичный парнишка.

Я не заплакала, я даже не вздохнула. Потому что, воины не плачут. Воины не просят пощады. Воины не знают жалости. Это их доля.

За холмом что-то шелохнулось.

Я мигом уловила перемну обстановки.

Тёмное облако поднималось мне навстречу. Я приготовила меч. Тьма испугалась его жала и отступила. Но я знала, что это не на долго. Тьма найдёт способ подобраться ко мне. Я присела возле Наденьки, погладила её щеку. Ещё тёплая. Надя простонала. Ещё жива. Но рана смертельна, скоро моя самая близкая подруга оставит меня навсегда. Надины губы что-то зашептали. Я приблизила ухо к её пересохшим устам.

- Великий Издатель…

Она испустила дух, я ощущала, как Надина душа покидает тело. Но я не плакала. Воины не должны плакать. Их доля умирать. И они знают, ради чего согласились на эту долю.

И я знала.

Знания — вот то, что мы защищаем. Книгу Рамира, из которой, если читать разумом, можно почерпнуть много полезной информации, но, если прикоснуться к её страницам сердцем, мир изменится. Всё вокруг станет другим. Потому тьма и убила Рамира и всех, с кем он поделился своей тайной.

Я была непосвящённой, но прикоснувшейся к секретному знанию. И теперь тьма охотится на меня. Я единственный, кто может спасти книгу и передать её Великому Издателю.

Со стороны солнца ко мне шёл воин. Его лицо было полностью скрыто шлемом. Но я чувствовала — это Саша. Вдвоём мы выстоим, одолеем мрак и защитим знание, проросшее в душе Рамира.

Тьма снова поднималась и ширилась, разрасталась, чтобы взять нас в кольцо. Мы с Сашей стали спина в спину и подняли мечи. Тьма кружила вокруг нас, но не смела подступиться. Я лишь изредка делала предупреждающие выпады, спокойные, уравновешенные. Я не боялась, не было страха во мне.

В какой-то момент, свершив очередной удар в пространство и вернувшись в исходное положение, я не нашла Сашиной спины. Испугалась за него, захотела обернуться, разобраться. Но затрещали, ломаясь и рассыпаясь, кольца моей кольчуги. Ледяное лезвие нашло дорогу между лопатками, пробралось к сердцу, кольнуло и провернулось, чтобы наверняка. Но воины не умирают так же быстро, как обычные люди. Падая на землю, я щупала книгу под кольчугой, ведомая инстинктом, извлекала её на свет божий.

Мне удалось рухнуть вверх лицом.

Саши нигде не было. Он вернётся, когда остынет моё тело. Вернётся за книгой, хладнокровными движениями вырвет её из моих одеревеневших рук. И я ничего не смогу сделать.

Или смогу?

Ко мне шла молоденькая женщина в русском сарафане, за её руку держался хрупкий мальчонка.

Тьма вилась вокруг них, металась, бесновалась. Но женщина и ребёнок, казалось, не замечали тёмных туч, грозящих им скорой расправой. Словно два эфирных призрака, поражающих безмятежностью черт, что никак не вязалось с трагичностью ситуации, они приблизились ко мне. Вдруг мальчик испуганно заплакал, обнаруживая свою принадлежность к человеческому роду. Рука женщины легла мне на лоб, её толстая русая коса сползла по плечу, защекотала мне ноздри. И я, как недавно Саша, чихнула. Это был последний чих в моей жизни.

Юная женщина убрала косу, прижала к груди мальчишку. Он всхлипнул, посмотрел ей в глаза. Она ободряюще кивнула. И тогда нежные детские ручки дотянулись до книги. Я разжала пальцы. Я знала, великое творение Рамира, сына свободного цыганского народа, спасено. Никому не под силу вырвать её из хрупких ручонок ребёнка.

Я не видела, как уходили мать и сын. Мои глаза застилала вечность. Я покидала землю вслед за сестрой и её друзьями. Мы