Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

— Мы все ужасно устали, — не согласилась я, — а можно купить что-то готовое?

— Тогда на ужин будут пироги и молоко, — подмигнув мне, встал он с улыбкой.

А потом они с Дашей ушли. Рано утром ему нужно было на службу, и он хотел показать ей, как я поняла, основные локации. Я занималась детьми, кормила их и пыталась уложить спать, но какой там? Илья Ильич был занят по обустройству, Дима еще не все исследовал в доме, Настенька испытывала акустику. Голосила и прислушивалась... помолчав, голосила опять — чуть громче или тише. Я давно уже не мешала в таких случаях — певица растет, не иначе. Наконец, вымотав меня до предела, детский сад успокоился.

Я вышла в гостиную, прихожую… заглянула на кухню. Все здесь было ужасно непривычно, а еще жарко — Даша готовила кашу детям и всем нам наутро. Я было открыла рот… но поднимать тему их женитьбы не стала, спросила о другом:

— А где Сергей Фадеевич? Вы вместе пришли?

— Барина на службу вызвали, только на булошную и успел указать. А за молоком к соседям зашла — детям маленько взяла, договоримся потом и станут нам тоже из пригорода носить. А пока к пирогам с рыбой настояла взварец. Душица, малина да смородиновый лист только и остались — все за дорогу извели, копорского тож больше нет… где доставать тут буду — ума не приложу, — щебетала Даша.

А я беспокоилась.

— Даш… а надолго ушел, не сказал?

— Сам видать не знал? — пожала она плечами.

Я взглянула в окно — почти темно. Часа два уже прошло? Из детской видно было, как зажигаются уличные фонари — те комнаты выше по склону и виден город, его центральные улицы. Окна кухни выходили — одно на террасу, со второго виден был краешек воды — то ли море, то ли бухта. А сама терраса, насколько я помнила, смотрела на сопки. Это о них рассказывал Костя…

Что всё здесь бело-розовое весной, цветет буйным цветом. И что в конце прошлого века в окрестностях еще только строящейся центральной части Севастополя по распоряжению адмирала Ушакова были высажены первые ряды тополей и акаций. Сейчас это большой сквер, своего рода ветрозащитная полоса, прикрывающая более нежные культуры от морских ветров. И будто акации здесь — отдельная история, цветут белыми и розовыми кистями. Начинается цветение в мае, но оно очень долгое, отдельные цветущие деревья можно увидеть даже в начале августа. Я хотела бы.

Было грустно. И даже очень грустно, но я больше не запрещала себе думать о Косте. И даже наслаждалась бы этой грустью — тихой, спокойной, светлой, но беспокоилась о муже — долго он что-то.

А потом послышались негромкие шаги на террасе и заскрипело плетеное кресло, накрытое пледом.

— Это ты, — вышла я к нему и увидела лицо… свет из кухонного окна давал увидеть — он улыбался, но… улыбался не так.

— Сережа, что?

— Присядь, — оперся он локтями в колени и сильно потер ладонями лицо: — Кое-что случилось. Мы шли обозом, так что фельдъегерская почта успела вперед нас. Уже неделю как в штабе лежит высочайшее распоряжение о моем разжаловании в матросы, — привычно уже причесав пальцами вихры, он откинулся на спинку кресла. Хлипкое сооружение натужно заскрипело.

— Моя вина. Ты... точно не заслужил такого, — потерянно смотрела я на него.

— Я готов был, но здесь... уже несколько перебор. Но все не так плохо, не тревожься так, ну... что ты? Не все так плохо, — улыбался он, взяв меня за руку.

Я была неправа — финал для меня наступил не за день до окончания поездки, а только сейчас — накрыло.

Вина, жалость, отчаяние, страх за него, раскаяние… быстро уходили. Я почти физически ощущала, как психика моя поднимает защиту. Звякнули латы, упало забрало… Чувства стали размытыми — только отголоски. Зато мозг работал и первое, что выдал — нужно заказать что-нибудь добротнее этого кресла. Да и вообще… дом свой строить. И чтобы с видом на море. Была в этой идее перспектива, а значит и будущее.

Что я знала о наказании разжалованием, кроме того, что до издания «Устава о наказаниях» при Александре II оно имело довольно широкое применение? Ничего. Может еще то, что степень наказания разнилась. Чаще всего срывали погоны... в это время эполеты, и нет для офицера оскорбления чувствительнее.

— Тебе выдали копию распоряжения? Правовые документы бы посмотреть… всё о правомочности подобных демаршей. Знание законов, знаешь, освобождает от ответственности, потому как в них всегда есть лазейки. Можно оспорить.

— Не военному человеку и не прямое распоряжение императора, Таис. А распоряжение выдадут после разжалования.

— Сережа, — придвинула я стул ближе, — насколько все плохо для тебя… физически? Угрожает здоровью, тяжким трудом, ссылкой? Я мало знаю…

— Мне так жаль, — улыбался он и гладил мою руку: — Я хотел показать тебе город и форты, удобно устроить тебя и детей, любить.

— А сейчас уже разлюбил? — пересела я к нему на руки и обняла за шею.

— Жалеешь меня — грустно констатировал муж.

— Что же так трудно-то, а?! Говори, Сережа, рассказывай — я должна знать все.

— Разжалование перед строем без лишения выслуги, с сохранением прав дворянства и чести, без лишения наград за участие в войнах и походах.

— А как лишают чести? — гладила и расчесывала я пальцами его вихры — жесткие, густые.

— Ломают над головой саблю. Мою только отберут, — подставлял он голову, прикрывая глаза.

— А как все будет? — прислонилась я щекой к щеке.

— Сорвут эполеты перед строем, — стал напряженным его голос, — возможность в будущем получить офицерский чин только по Высочайшему соизволению… за исключением случаев отличного военного подвига. Представление о восстановлении в звании разрешается подать не ранее чем через три года после разжалования.

— Не казнили, но отхлестали знатно… а формулировка, причины такого решения?

— «По причинам, и вызвавшим таковое высочайшее повеление».

— То есть, без объяснения оных. Слов нет, — подытожила я. Нет, подходящие слова у меня были, но человеку и так сегодня досталось.

— Ты не сказал — тебя сошлют отсюда?

— Нет, продолжу строить «Превосходный», только выполняя черный матросский труд.

— Каждый труд почетен, если честен. Ты сможешь жить дома, с нами?

— Да, но у тебя есть хорошая возможность и предложил ее Владимир Алексеевич… Корнилов — в Симферополе у него дом. Семья там почти не бывает, и вы с детьми могли бы жить у них. Я должен был это…

— … озвучить. Ты озвучил — молодец!

— Таис... Это не все — жалование мне