Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

Наконец три просторных дорожных экипажа были доверху загружены вещами и частично продуктами, места для детей удобно обустроены. Переезда я не боялась, к дорожному быту уже приспособилась. Знала, что самое трудное, это последние день-два, когда уже финишируешь. Тогда жизненные силы только и ждут сигнала — упади и сдохни, теперь можно.

С нами уезжали Илья Ильич и Даша.

— Я буду рада взять тебя с собой, но ты не обязана оставлять семью, никто тебя не принуждает, — говорила я и сразу боялась — вдруг уговорю? Но обошлось.

— Я уж лучше с вами, барышня… я уж с вами, так привычнее, — покивала она и засуетилась, отвернулась.

Я думала и раньше… могло быть так, что она любила Фредерика? Именно, что любила — по-женски. Это стало бы единственным внятным объяснением ее огромному горю, трауру по нему и не самому доброму отношению ко мне за то, что обижала мужа. А узнав, что он жив, Даша моя исчезла. Тогда мне было не до нее — я особо не вникала, а через время — полдня, день... она уже привычно занималась Настенькой. Но говорила живо, двигалась энергично и даже будто на мир смотрела иначе — добрее.

Разный возраст и общественное положение значения не имеют… не мог наш Фредерик оставить равнодушной ни одну женщину, у которой есть глаза. Даже я дрогнула в какой-то момент.

Перекрестив меня на дорожку и обнимая потом, мама шепнула:

— Не жалеешь? Успокой меня немедленно.

Я мотнула головой, глядя, как Сергей пихает в карету Димку. Тот дрыгал ногами, хохотал и цеплялся за мужскую шею — не хотел уходить с рук.

— Пора прививать манеры князю, — озабочено покачала головой родительница.

— Обязательно, мамочка, — расцеловала я ее.

— Ну, с Богом! — перекрестила она нас, а заодно кареты, поклажу и лошадей.

Принимая руку мужа и садясь в экипаж, я оглянулась — они стояли вдвоем с Тушиным, смотрели… я помахала рукой и перекрестила их в свою очередь.

Нет. Я не жалела…

До этого жила неправильно — фиктивный брак, любовник… и совесть не мучала. Но на ус она себе похоже мотала.

Сейчас же мои настройки постепенно приходили в норму, отсюда и легкость, с которой было принято решение, и внутренняя свобода, и приятное ощущение правильности происходящего. Как-то незаметно ко мне вернулась привычная ироничность и теперь на спорную ситуацию, к примеру, да и просто на жизнь я смотрела с легким юмором — попав в более-менее подходящие условия, разрешала себе быть собой. Стервозность бы только не вернулась.

Нет, все у меня прекрасно… было бы, вот только — Костя. Я запрещала себе думать, старалась забыть. Не получалось.

Целых два года прошло…

Но даже то, как резко закончилось у нас с ним… теперь я понимала, что и это к лучшему — он не оставил мне иллюзий, отпустил полностью и сразу. Не рубил хвост по частям, как собиралась делать я, а по-мужски решительно отсек. Принял волевое решение, хотя не думаю, что далось оно легко. А получи я тогда письмо с сожалениями и очередным заверением в верности? Представить страшно, а на фоне дурного водевиля с принудительным замужеством, так и вообще бы... А сейчас совесть моя чиста, я никому не должна. Особенно императору. А если должна — прощаю, как говорится.

Подорожную грамоту Тушин нам организовал, и теперь можно было останавливаться на почтовых станциях, здесь было чище и условия лучше, чем в придорожных гостевых домах.

Без понятия — о приемах соблазнения прозвучало только для меня или было озвучено и для зятя тоже? Но я была предупреждена, все видела и замечала, и в один из вечеров решила чуть снизить градус соблазнения. Самого действенного, как оказалось — через неустанную заботу.

— Пожалуйста, Сережа… вы имеете полное право на несовершенство — быть уставшим, занятым, замкнутым, не всегда в настроении. И уделять больше времени своему отдыху.

— В самом деле? — широко улыбался мой муж: — позволяете иногда отдохнуть от себя, Таисия Алексеевна? Когда… when I got struck by lightningя… когда я от души наслаждаюсь тем, о чем даже мечтать не смел? Заботиться о вас радость для меня. Но когда-нибудь… и никуда от этого не деться — я буду и уставшим, и замкнутым, и невеселым. Но, чтобы требовать такого? Cruel, Madame… — склонился он к моему лицу, обдавая щеку теплым дыханием.

— Да прямо-таки… "жестоко", — переждав мурашки, поползшие по шее, поддержала я треп. А чисто французское выражение — получить удар молнии, означало влюбиться внезапно. Может и правда у него сейчас такое состояние души, что открылось второе дыхание. Фредерик писал о том же.

К концу поездки мы перешли на «ты» и могли говорить о чем угодно. Я больше не стеснялась обратиться лишний раз и о чем-то просить. Он был всегда рядом, всегда в прекрасном настроении. И его веселость не была наигранной — я помнила того еще Загорянского. Просто человек такой — легкий, доброжелательный, приветливый, с чувством юмора… и любящий. Нельзя так хорошо и так долго притворяться.

Да и зачем бы ему тогда все это?

На мой взгляд, минусы для него пока перевешивали плюсы нашего брака.

На время исключив из отношений секс, я будто включила в себе тонкие настройки. И иногда, отсмеявшись над его шуткой или с благодарностью приняв очередную заботу о себе и детях, сама зависала взглядом в его глазах. Смотрели друг на друга — молча, серьезно. Знали оба, о чем думаем.

Или я вспоминала горячий шепот на ушко на Ивана Купала, касание к коже руки в темноте — будто легкий удар током. И троекратный поцелуй в губы после венчания — почти неощутимый, чуть щекотный… как движение воздуха под крылом бабочки. Он тогда смотрел на меня, а я прикрыла веки. Может поэтому так тонко чувствовала?

Зная, что секс в скором будущем неизбежен, я подбиралась к нему мелкими шажочками и это чувствовалось очень правильным — узнавая человека, я училась ему доверять и даже подвела философию под то, что с нами происходило.

Вот есть в человеке некие механизмы, созданные изначально. Они нужны, чтобы были дети, чтобы было выражение любви, чтобы люди соединились в одно не только душой, но и телом.

Но радость близости кратковременна, а когда-то станет совсем невозможна. Так что в первую очередь мы выбираем человека, с которым надо прожить всю жизнь. И уже не так плотское становится важным, как другие радости, доступные паре