Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

А еще сегодня я увидела огромную разницу между заключением брака по любви и просто официальной церемонией. И странно было не заметить то, что так бросалось в глаза — отношение мамы и Тушина друг к другу.

Может дело еще в том, что все время до свадьбы он не терся рядом с невестой, наоборот — максимально отдалился. Мера, как я поняла, вынужденная — от греха, но в итоге решение это выглядело очень правильным.

Теперь короткая разлука уже позади, годы одиночества тоже… я радовалась за них.

Плотный, горячий воздух в «бальной» зале окутывал гостей смолистым ароматом свечей и нагретого воска. К нему примешивались запахи еды из столовой, свежесть живых цветов, резковатый, бодрящий дух берёзового дёгтя, а также сложный, пряный шлейф духов дам и одеколона кавалеров. И да, среди всего этого великолепия, конечно же, чувствовался запах разгорячённых танцами тел, который не мог до конца перебить даже парфюм. Даже ядреная, мать ее, «Персидская сирень», в которой кто-то похоже искупался.

Побаливала голова, и я не представляла себе — что там за брачная ночь получится, когда невесте похоже даже улыбаться уже трудно?

Я тоже устала, и все бы ничего — суетный день клонился к вечеру, в окнах потихоньку темнело и скоро можно будет отдохнуть. И тут я услышала разговор Загорянского и сухопарой волоокой девицы, строящей ему глазки. Мужчина подробно отвечал на вежливый формальный вопрос о расстояниях, которые он преодолел от Севастополя до этих мест. И он рассказывал — подробно и глядя при этом на меня:

— Безусловно — расстояния значимые. Но я сопровождал в Санкт-Петербург Его высочество Константина Николаевича, а значит к нашим услугам были услуги фельдъегерской почты — лучший экипаж и самые быстрые лошади.

— Ах-ах… — млела девица, — а правда ли, что Великий князь всегда так мрачен и сердце его закрыто?

— Константин Николаевич прекрасный командир и сердце свое напоказ не выставляет, — смазал тему Загорянский.

— Ах-ах… как же он прав! И как правы вы в своей прямоте, — изо всех сил старалась девица, для приличия прикрывая зубы веером.

— Теперь он станет занимать пост в Морском министерстве под началом Лазарева Михаила Петровича… а, скорее всего, и возглавит Российский флот в недалеком времени — пост военного губернатора Севастополя им уже сдан, — было доведено до меня целиком и полностью.

Он замолчал, девица что-то еще щебетала, а я отвела взгляд, понимая — это мама. Рассказала Тушину о моих метаниях, а тот — Загорянскому.

Я не злилась. Странно было бы, пусти она все на самотек — можно было сразу сообразить. Человек она деятельный — чего я ждала? С Тушиным они уже одно — две души, два уха… нет у нее от него секретов и так только правильно. К кому еще ей обратиться за советом и помощью раз сама не справляется? И я не справляюсь.

Но уже немного зная нашего жандарма, как человека… все-таки не посмел бы он лезть в чужие по сути отношения — не принято здесь так. По-родственному сколько угодно, но вызывать постороннего мужчину на разговор о личном? А он вызвал Сергея на разговор — ни в коем случае не наоборот… может как раз вчера вечером на пруду и поговорили.

Значит, не совсем корректное вмешательство похоже было вынужденным… Тушин уже что-то знает? Ну не на каторгу ж меня погонят в самом деле! А Загорянский значит принял решение говорить со мной. И говорить с ним придется.

Не зря с утра мне тревожно. Думала — просто волнительно, а оно вона как.

Я поискала взглядом барона, который Корф… зачем он вообще здесь? Знаки внимания оказывает, но как-то робко. Не умеет или не старается? Найдя Мишку, кивнула ему на выход — нужно выйти на воздух и подумать. И тут без сопровождения никак.

Мы с братом прошли на террасу, где курили и общались мужчины, потом осторожно спустились по ступеням в сад.

— Комары уже вышли на охоту, — прервал молчание Миша и вытянул из кармана флакон: — У меня здесь гвоздичный настой.

— Давай… — стянула я перчатки и сунула их брату в карман. Осторожно спросила: — Ничего, что выдернула? Танцевал бы еще. Дай щеки и шею тебе натру…

— Вернусь. Ты хотела говорить или помолчим?

— Хороший ты, Мишка…

Комары звенели вокруг, но не трогали. Звуки музыки медленно стихали, скрытые садовыми зарослями и расстоянием. Дорожка, посыпанная обновленной перед свадебным торжеством каменной крошкой, белела под луной и ровно ложилась под ноги.

Нам встретились две пары — пожилые супруги похоже и двое мужчин, что-то бурно обсуждающих. Мы вежливо раскланялись с теми и другими.

— А пошли куда подальше? На тот же пруд, — предложила я.

— Давай. Светло как…

Луна пошла на убыль, но еще оставалась полной. Я шла и думала. Все следовало осмыслить заново, но информации категорически не хватало.

Костя в Петербурге — здесь, рядом. И что? Все равно мы, как две планеты движемся по своим орбитам. Все, как раньше, а его молчанию я сейчас только рада — избавил от метаний и необходимости что-то решать. Мы с ним — позади, теперь только я, дети… и Загорянский?

Сейчас я уже не боялась, что встречу в Севастополе Костю. Боялась теперь другого — что получится, как с Фредериком. Когда чувства к другому человеку еще живы и ты не способен дать то, чего от тебя ждут. А сейчас от меня таки ждут. И крестами обменяться не вариант, да я и сама этого не хочу.

— Как ты пишешь стихи, сестренка? Можно научиться... научишь?

И Мишка отвернулся, застеснялся.

— Девиц очаровывать собрался? — грустно улыбнулась я. Эх, молодость!

— Нет, просто... ожидал, что и сегодня ты что-то исполнишь. Не хочешь, устала?

— Сядем, Миш? — присела я на то самое бревно у пруда.

Здесь было тихо, а если бы дом не возвышался над долинкой, то тишина была бы совсем полной — только комариный звон и цикады.

— Слушай тогда. Только я тихонечко, ладно? — запрокинула я голову к небу, привычно уже прикрывая веки…

— Когда вода всемирного потопа вернулась вновь в границы берегов,

Из пены уходящего потока на берег тихо выбралась… любовь.

И растворилась в воздухе до срока, а срока было сорок… сороков…

И чудаки — еще такие есть! Вдыхают полной грудью эту смесь

И ни наград не ждут, ни наказанья. И, думая, что дышат просто так,

Они внезапно… попадают в такт… такого же неровного дыханья…

Только чувству, словно кораблю, долго оставаться на плаву,

Прежде чем узнать,