Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

Я жива, здорова и мне приятно мужское внимание. Помню, как хорошо бывает душе и телу… но запросто могла бы прожить сама, только с детьми. Так не дадут же! И Загорянский вполне себе вариант уйти с арены достойно, не насилуя и не ломая себя, выполнив заодно условие это дурацкое — с замужеством. Любовь, это прекрасно… но к ней должны прилагаться возможности, тогда и счастье станет возможно. С Сергеем у меня могло бы сложиться. Как в свое время и с Фредериком могло — он прав, но не срослось.

И сейчас не срастется, потому что — Севастополь!

А жалеть его не стоит, он тоже играет свою игру. Предсказуемую, продуманную, рассчитанную мужскую игру. И планы его для меня не секрет — он приехал за мной, дураку понятно. Рассказывал, как растет его корабль, как влюблен он в город у моря, что этой весной снял просторный дом... И тут вдруг стало обидно, я мигом надумала себе — так уверен, видит во мне легкую добычу? Так я ею быть не собираюсь!

Но я вижу — ему так же хорошо рядом со мной, и он нашел общий язык с детьми. За два дня всего нашел. Настенька легко идет к нему на руки, доверчиво обнимает за шею и ложится мордашкой на плечо... Дима тянется беседовать с ним — он уже начал задавать вопросы об этом мире, много вопросов. Я ревнивая мать и сторожила, присматривалась, но видно, что это не тактический ход — мои дети, лучшие на свете дети, ему и правда интересны.

И не объяснишь маме, что вопрос не в том — надо оно мне или не надо. Все проще и категоричнее — мне просто нельзя туда. И я подняла эти чертовы латы! И просто наслаждаюсь этим временем, пока оно еще есть. И не чувствую я за собой вины! Переживет, заслужил — ушел тогда, не оглянувшись. А я стояла, как дура, в спину ему глядела!

И если бы сама не создала нечаянно эту ситуацию, заглянув к его родителям, фиг бы он и сейчас здесь был.

И не месть это — зачем? Просто.

— Таисия, я старше и могу дать тебе совет, могу помочь принять решение. Давай все степенно обсудим, время у нас еще есть.

И, опять же — все правильно она говорит. Кто знает, что за новость привезет в этот раз Тушин? Может распоряжение «на ковер», а может сразу — под венец неизвестно с кем.

— Сергей служит в Севастополе, а мне нельзя туда, даже если бы решилась. Там Константин Николаевич, а он когда-то имел чувства ко мне и как поведет себя… как я поведу — один Бог знает. Или черт скорее… а еще один заход мне уже не простят. Я сама себе не прощу. Сергей не заслужил всего этого — прошлого моего, тайн этих… даже то, что я не вдова, хотя вины моей тут нет. Дай мне жить эти дни, мама, как я хочу! Мне хорошо, сейчас я почти счастлива… куцо, неправильно счастлива — для себя. Но чуточку еще, капельку — давай я побуду?

— Хорошо, — встала маменька, поправляя на себе русский наряд с шелковой душегреей: — Пускай само все идет… тогда и думать станем.

— А вот это правильно, это уже… — бодрая фраза застряла у меня в глотке, так она взглянула — пригвоздила.

Ну как так — улыбалась я растерянно, глядя на уже прикрытую за ней дверь. Я младше всего на шесть лет, а стою тут по стойке «смирно». И роли наши «мама-дочь», ну вот прям — железно! Ума у меня меньше или опыта?

Что, в принципе одно и то же, если речь о жизни, а не о понтах.

Сергей не запасся русским костюмом и был одет в темные штаны и рубашку — белую, форменную. Образ неофициальный, проще некуда, а чувство вдруг такое... неожиданно с сексуальным подтекстом — верх уже сня-ял… Я больная? Теперьтуда стану смотреть? Вежливо улыбнувшись ему, я отвернулась. И правда лучше придержать коней.

В начале июля ночи на Псковщине уже достаточно тёмные, хотя это период летнего солнцестояния, когда продолжительность светового дня максимальна — почти восемнадцать часов. Остальные шесть — все-таки ночь. Короткая, она падает резко, сумерки коротки, но очень красивы. С закатами в облаках и синим бархатом неба потом.

Мама дала отмашку зажигать купальские костры, а сама просто отошла на край луга и села там на огромное бревно. На мягкую подушечку, что подложил ей Тимоша. Мы — Миша, Сергей и я сделали то же самое следом за ней. Тимошка появился на барском дворе этой зимой — мать умерла, а с мачехой ему не повезло. И в один из дней отчаянный шустрый мальчишка кинулся за защитой к барыне. Та решила вопрос проще некуда — взяла пацана к себе.

Чем темнее становилось, тем ярче горели костры. Вначале трещали, потом пламя мощно загудело. До нас доносились веселые выкрики, смех. И если на той стороне — в лесу какая-нибудь пронырливая и наглая зверина типа лисы, ласки или хорька смотрела сейчас на шумных людей, то она видела и световые дорожки от костров на темной воде. Как плыли к озерному истоку девичьи венки с зажженными свечами. Как стихло на время на берегу — наблюдали за ними все, а сами хозяйки — затаив дыхание. Потом замельтешили в зоне сумрака белые пятна мужских и рукава светлых женских рубах… пары стали прыгать через чуть опустившийся к этому времени огонь. И прыгали по траве длинные тени, далеко разносились девичьи визги.

И песни само собой.

Я не фанат старинного русского фольклора — мелодии в основном монотонны и однообразны. Гармонь добавила потом драйва, но на это время в широкие массы гармошки еще не пошли. И сейчас на берегу свистела флейта, трещала балалайка и тихо ухал бубен. Но в основном просто пели — выводили старательно и тягуче.

А еще маменька выставила емкости с квасом и какое-то угощение в корзинах. И народ ел, пил, а может и не только квас, потому как смех становился все громче, прыжки через огонь все рискованнее — с визжащими девицами на руках.

Скоро совсем стемнело. Рубашка Сергея белела рядом — мы сидели на том же бревне, что и маменька. Он что-то понял по моему отстраненному поведению и не заводил разговор, не проявлял инициативу. Как и мы, слушал и смотрел на