Дикая Ника для бандита - Лина Мак

— Не знаю, а может, и знаю, но никогда никому не признаюсь, — засмеялась я, пряча за улыбками боль, что давила в груди.

— Слушай, а давай загадаем желание с тобой. Скоро же Новый год, — восторженно сказала Яська. — Нам просто нужно ненадолго забыть, что мы взрослые нудные тётки, и поверить в чудо. Нам как раз и надо чудо. Вот что-то такое охренительно-опупительное. Чтобы прямо трусишки мокли от предвкушения.

— Замолчи! — я накрыла рот Яськи ладонями. — Вот сейчас лучше молчи, Ясь. А то твои желания имеют свойство сбываться, но не так, как задумано.

… Ну что, Яся, трусишки мои взмокли. Голова соображает плохо. Но ко всему этому добавились тени прошлого, которые слишком больно ранили когда-то.

И даже если Давид сегодня молчал и трахал меня так, что всё тело болит, будто после изнурительной тренировки, но его молчание говорило больше, чем если бы он что-то сказал.

У каждого есть скелеты в шкафу. Мои слишком коварные и позорные. Но смотря, с какой стороны смотреть. Это мой опыт, и я никого не обижала. Сама пробовала, сама проверяла грани дозволенного, сама делала выбор.

Хотя, если бы сейчас мне предложили подобное, я бы просто рассмеялась в лицо и послала в лес за ёлочками.

Хочу есть. Вставай, Ника, и приводи себя в порядок. Новый год настал, секс получен в качестве подарка, а всё остальное ты можешь предоставить себе сама.

Стоя под струями душа, наслаждаюсь и расслабляюсь. Почему-то именно сейчас я бы не отказалась от размеренного секса.

Створка раскрывается, и в кабинку душа входит Давид. Я не оборачиваюсь, я чувствую его кожей. Плохо это, но дико возбуждающе.

Он молча берёт мочалку и намыливает её гелем. Ведёт ею по моему телу, равномерно распределяя пену. Дыхание ровное, но глубокое.

— И почему мне кажется, что ты следишь за мной, — говорю я тихо, когда его руки ложатся на грудь, сжимая её.

— Тебе только, кажется, — отвечает Чернобор и делает выпад бёдрами, упираясь стояком мне в попу.

— Я не хочу больше, — говорю спокойно.

— Мы немного поиграем, Дикая, — хрипит возбуждённо Давид. — Ничего не могу поделать. Так что у тебя просто нет выхода, — и его наглые руки уже между ног.

Пальцы медленно растирают клитор, слегка ныряя в глубину киски. Отпускаю всё. Не хочу сопротивляться. Он не услышал, а я совру, если скажу, что у меня не стягивает низ живота от его присутствия рядом.

Давид не умеет слышать. А может…

Его возбуждённый член пристраивается к входу и медленно проходит внутрь. Недалеко. Только головка, но это совершенно новые ощущения. Он выходит и снова повторяет всё.

Тягуче, медленно, находясь на тонкой грани между нежностью и грубостью. Тело подрагивает от непривычных ощущений. Его очередной выпад, и я жду, что он войдёт грубо и до конца, но он снова замирает и медленно выходит, не войдя и наполовину.

С губ срывается стон. Мне сложно понять его. Не сейчас. Запах, прикосновения, голос — всё это Давид, но только не его действия.

Это какая-то другая грань, которая пугает. Мне страшно, потому что я могу пострадать. И будет больно.

Хочу дёрнуться сама и впустить его член до упора, но Давид ловит меня, хрипло смеясь:

— Коварная Ника, — он прикусывает моё плечико. — Сейчас будет так, как хочу я. А я хочу тебя медленно. Чтобы по капле выпивать.

— Давид, — выдыхаю я, скуля после очередного его действия.

— Скажи мне, чья ты, — просит он.

Качаю головой, а он продолжает эту пытку.

Из душа мы выходим спустя час, наверное. Вымотанная, уставшая, я вишу на руках Давида. Он укладывает меня на кровать и уходит. Становится не по себе. Но ровно до того момента, пока он не возвращается в комнату с подносом еды.

Ставит его на кровать, подаёт мне бутерброд с ветчиной и кофе. На подносе парует каша, яичница, фрукты и хлеб. Всё так вкусно, что я сейчас всё смету.

— Ешь, дикарка, — улыбается Давид, укладываясь набок и смотря на меня довольным взглядом. — И я покажу тебе, как люблю отдыхать. Тебе там костюм принесли, лыжный. Поехали кататься, красавица.

Глава 14

— Ой, всё! — хохочет и возмущается Яська. — У меня от твоей довольной мордашки скулы сводит.

— Отстань, — отмахиваюсь от подруги.

Я уже дома. Завтра Рождество, а сегодня мы собрались с девочками, чтобы посидеть вместе и встретить наступивший год в привычной компании. Машки только нет, и это немного нервирует.

— Ну что «отстань», — не унимается Яська. — Ты себя видела? Как ты там говорила на нас со Стальновым? От вас фонит сексом! Вот, от тебя не просто фонит, он летает вокруг тебя видимым шлейфом. Я прямо вижу этих маленьких Черноборчиков, которые сверкают своими прелестями.

От этих слов подруги я уже не могу сдержать смех. Мы просто ржём. А память так и подкидывает мои новогодние секс-каникулы. Я столько не трахалась, не занималась сексом, не делала минет и не получала свои дозы вылизываний… никогда!

Давида будто подменили. Все эти дни это был совершенно другой человек. Не тот, что целенаправленно делал мне нервы три года.

Я тонула в нём, задыхалась, и мне мало. Последние два дня я заставляла себя говорить ему, что хочу домой и устала. А он только и делал, что каждый раз находил новый способ заткнуть меня.

А сегодня ночью я не смогла уснуть. Вчера поздно вечером он привёз меня домой и уехал, а я вошла в свою идеальную, но такую холодную квартиру, от которой кайфовала, и будто попала в отдельную вселенную, где пусто, одиноко и тихо.

— Ты мне скажи, как Стальнов тебя отпустил? Да ещё и одну, — успокоившись, спрашиваю у Яси.

— Никак, — пожимает она плечами. — Он сейчас в моей квартире, ждёт, когда я позвоню и скажу, что всё, я нагулялась.

— Он больной, — я даже не спросила. Просто констатировала. — А мартышки твои?

— У папы, — улыбнулась Яся. — Девочки сказали, что не хотят нам мешать. И пока есть ещё возможность, побудут у дедушки.

— Они у тебя самые лучшие, — улыбнулась я тепло.

— Я знаю, — кивает Яся. — Блин, ну где Маша? Я волнуюсь за неё.

— Она мне только сообщения писала эти дни. Хотя я тоже звонила ей, только дважды, — сказала Ясе и отставила тарелку с нарезанными овощами.

— Ты ещё и звонить успевала? — снова заводится Яська. — Только не говори, что Чернобор скорострел. Не разочаровывай меня, — хохочет она, вспоминая мои же слова.

— Не работает, — отвечаю ей довольно. — Я