Дикая Ника для бандита - Лина Мак

Голос Марата резко меняется на более низкий. Он возбуждён, а это плохо. Марат никогда не умел прятать своё желание, а оно у него слишком сильное, слишком разрушающее.

— Я стала взрослее и умнее, а тебе пора возвращаться, — отвечаю холодно.

— Даже не дрогнула, — улыбка касается губ Марата, и можно было бы даже поверить в её искренность. — А раньше…

— А на тебе, смотрю, возраст сказался, — перебиваю Марата. — Ты стал плохо слышать.

— Ты слишком дерзкой стала, Ника, — голос Марата зазвенел напряжением. — Или ты забыла, как ведут себя послушные девочки?

— Я тебе палец сломаю, если ты ко мне дотронешься, — отвечаю, игнорируя его вопрос.

Послушная девочка. Да, Ника, ты давно перешагнула ту девочку и растоптала своими модными туфлями.

— А я голову прострелю, и закончится наше сотрудничество, так и не начавшись, — а вот этот голос меня пугает.

А точнее, я бы его точно не хотела слышать сейчас и здесь. Никому не нужно знать секреты, которые хранятся в самой тёмной комнате моей души. Эти секреты слишком дорого мне обошлись.

Мама всегда говорила, что я родилась слишком красивой, и эта красота сыграет со мной злую шутку.

— Чернобор, а я здесь вспоминаю былые времена с Никулей, — слишком нагло произносит Марат, разворачиваясь к Давиду.

— Никуль, — голос Давида наполняется ядом, что неприятно колет в груди. — А иди к гостям.

— С тобой, — говорю ровно, но меня передёргивает от взгляда Давида. — А хотя, — меняю своё решение. Я ведь хотела отсюда уехать. — Оставайтесь, мальчики. Вам явно есть о чём поговорить.

Мужчины молчат, а у меня сердце стучит на пределе, но я делаю шаг вперёд. Не буду участвовать в этом цирке. Боже, какая я дура.

— Боишься? — Давид бросает взгляд на меня.

— На колени ещё не становилась перед тобой? — Марат будто наслаждается каждой реакцией Давида. — Нет? Могу дать пару советов, как она любит.

Марат отлетает к противоположной стене быстрее, чем я успеваю сообразить, что он сказал.

— Падла! — сплёвывает Марат, поднимаясь с пола. — Из-за шлюхи.

— Закрой рот, брат, — а вот и Вова. Ну кто бы сомневался, что старший братец не явится за младшим. — Давид, я приношу извинения за своего брата. Он бывает несдержан.

Владимир Камнев. Он полностью соответствует своей фамилии. Всегда мог держать всё под контролем. Да и сейчас, я думаю, не отстаёт. Но в его спокойствии и сдержанности кроется намного больше опасностей, чем можно увидеть с первого взгляда.

Он любит контроль. Слишком любит. И сейчас его напрягает ситуация.

— Вам пора, — Давид подходит к Вове, становясь передо мной. — И брата не забудь. Остальные разговоры мы будем вести только на нейтральной территории.

— Предлагаю забыть этот небольшой инцидент и отпустить ситуацию, — Вова протягивает руку. — Мы сделаем вид, что никого не узнали, и не будем портить праздник.

Я с замиранием сердца жду ответа Давида. Почему-то именно сейчас мне хочется, чтобы он выгнал всех. Но вместо слов Давид пожимает руку Камнева-старшего.

И почему моя глупая надежда думала, что будет по-другому? Это не тот мир, в котором можно иметь такую роскошь, как надежду.

Хочу обойти Давида и уйти, но он делает лёгкое движение руки и, ухватив меня за палец, останавливает.

Вова помогает подняться Марату, и через минуту коридор становится пустым. Только наше дыхание напоминает, что здесь ещё есть люди.

— У тебя насыщенное прошлое, — произносит Давид.

Я хочу расслышать в его голосе брезгливость или осуждение, или ещё что-то, но его нет.

— С твоим не сравнится, — отвечаю ровно.

— Если ты не хочешь быть среди гостей, можешь подняться в комнату, — добавляет Давид и уходит.

Молча, даже не посмотрев на меня. Просто ушёл. И почему же меня это так ранит? Мне ведь всё равно на этого наглого бандита.

Глава 9

Пока поднимаюсь, даже свои шаги стараюсь контролировать. Не смей бежать, Ника. Не смей показывать никому свою боль.

Дохожу до комнаты и сначала даже не понимаю, что происходит. Дверь приоткрыта, а внутри явно кто-то находится.

Захожу внутрь и замираю.

В моём чемодане роется та самая сука, которая утром выходила из комнаты Давида. Что-то дёргает, выворачивает. А ещё вывернуты тумбочки и шкаф открыт.

— Что интересное нашла? — спрашиваю спокойно, проходя к креслу.

Эта курица подпрыгивает от испуга и быстро отскакивает от чемодана.

— Если ты ищешь моё бельё, то оно в отдельном карманчике, — киваю на бедный чемодан и усаживаюсь в кресло.

— Ты думаешь, раз Давид сейчас держит тебя в этом доме, то ты будешь иметь его всегда? — выплёвывает эта дамочка. — Он не любит однообразие. Ему нужна страстная женщина, а не сосулька.

— Ну сосулькой тоже нужно уметь быть, — киваю я серьёзно. — У тебя, смотрю, неплохо получается. Или тебе мало было?

— Сука! — шипит эта коза в коротком безвкусном мини. — Если он меня не трахнул сегодня, это не означает, что не трахнет завтра. Я всегда буду у него, а ты временное увлечение.

— Мне кажется, ты что-то путаешь, — отвечаю холодно. — Временное увлечение — это шлюха, сколько бы она ни стоила и в какой бы обёртке ни подавалась. Шлюха — это и есть сосулька, облизулька и так далее по списку. А я та, кого не забывают, не бросают и ждут каждого секса, как подарка под ёлку, — говорю всё ровно, но от каждого моего слова эта шкура становится всё бледнее. — И если ты что-то взяла, то, будь добра, верни на место. Мои трусы стоят дороже, чем весь твой наряд вместе взятый.

— Когда ты будешь подыхать в яме, незабываемая… — эта идиотка дёргается ко мне, но быстро соображает что-то и направляется к двери, бросая мне на ходу: — Я буду стоять над тобой и ржать.

— Желаю удачи, — растягиваю губы в подобии улыбки, а в следующий миг дверь с грохотом закрывается.

В комнате повисает тишина. Какая-то слишком спокойная, умиротворённая и совершенно непонятная мне.

Снова улыбаюсь сама себе, улавливая одну мысль, что мелькает в воспалённом от воспоминаний мозгу:

— Он не спал с ней. И почему меня это так удивляет?

В Давиде за сегодня вообще слишком много всего. Он будто не тот напористый идиот, который разносил мой салон. Хотя сдержанности в нём не добавилось.

А может, я что-то пропустила? Откидываю голову на спинку кресла. Я хочу своего стабильного одиночества. Оказаться в своей любимой кроватке и забыть на ночь, что я женщина, которая должна держать марку.