Дикая Ника для бандита - Лина Мак

— И почему от твоих слов у меня дурное предчувствие, — усмехаюсь я, но не могу отказать себе и накрываю её грудь ладонью, пропуская сосок между пальцев.

Ника не отвечает, но глаза закатывает, выдыхая воздух с тихим стоном.

Вторую руку опускаю ниже и провожу по клитору через трусики. Тёплая влага заставляет задохнуться.

Дёргаю их и слышу шипение Дикой. Стягиваю с себя штаны с боксёрами и развожу ножки Ники шире.

Ника приподнимается на локтях и смотрит вниз. Дыхание тяжёлое у двоих, но оба молчим. Я жду от неё очередную хрень, и она не заставляет себя долго ждать:

— Мне нужно тебе путь указать? — спрашивает Ника, а мне только этого и нужно.

Подставляю головку к входу и делаю резкий выпад.

— А-а-а! — стонет Дикая, откидываясь на кровать, а у меня фейерверк перед глазами взрывается покруче, чем за окном.

— Это того стоило! — рычу я и повторяю выпад. — Блядь, да что же так тесно?

— Заткнись, — шипит Ника, бросая на меня дикий взгляд.

— Без проблем, — скалюсь я и начинаю вколачиваться в неё, набирая скорость.

Глава 11

Тело меня не слушает. А ведь я честно пыталась контролировать всё, что происходит со мной, но не выходит.

Я всё жду, что Чернобор сейчас скажет что-то и заставит опуститься на землю со всего маху, разбивая на мелкие осколки последнюю веру в человечность, но он не говорит.

Давид вообще мало разговаривает сейчас. Он только заставляет меня кончать раз за разом.

— Хочу твой ротик, — его пальцы, пахнущие нашими соками, пробегаются по моим губам, запуская по телу очередную волну мурашек.

Нам жарко, пот блестит в отблесках ночников на наших телах. Но Давид не утомим. Он не останавливается, и я не хочу этого.

Хватаю губами один из его пальцем и всасываю в рот. На языке играет яркими красками солоновато-сладкий вкус секса, а у Давида ноздри дёргаются, как у хищника, от слишком активного дыхания.

— Ты плохая девочка, Дикая, — голос низкий, наполненный тяжёлыми нотками желания. — И я буду тебя наказывать. За каждый мой день без секса с тобой.

— Жизни не хватит, — улыбаюсь я Давиду, выпуская его палец изо рта с пошлым звуком.

О том, что слово «наказывать» дёргает ненужные струны внутри меня, пытаюсь не думать. Мне слишком хорошо с ним. Слишком, и это нехорошо.

Давид встаёт с кровати и делает шаг назад. Тянет, не дёргает, не заставляет, а именно тянет за руку, и только я встаю за ним, как надавливает на плечи.

Я не сопротивляюсь, не хочу. Я уже знаю, какой он на вкус. А сейчас это будет очередной раунд.

Давид смотрит на меня сверху вниз, поглаживая стоящий член. Ноги расставлены, взгляд напряжённый. Он будто пытается дать мне шанс передумать.

Опускаю ладони на его коленки и медленно веду вверх, не отводя взгляда. Рука ложится на руку Давида, которой он водит по члену, но я не ожидаю того, что он резко схватит меня за подбородок, склонившись вплотную к лицу. Смотрит в глаза, будто что-то ищет в них, а я снова жду.

Я настолько привыкла, что в людях не бывает хорошего (мои девочки не считаются), что снова жду болезненную колкость.

— Я научу тебя минету, который люблю я, — хрипло говорит Давид и жадно накрывает мои губы.

Также резко отрывается от губ и проводит возбуждённым членом по губам.

— Открой ротик, Дикая, — он не просит. Приказывает, и я подчиняюсь.

Открываю рот, и его головка ныряет в рот, наполняя всё вкусом Давида. Он полностью выходит и снова входит.

— Язык, — говорит тихо Давид. Его дыхание становится напряжённым.

Я достаю язык и сама провожу по члену. Давид шипит, а я не умею долго подчиняться. Беру его в свою руку и сама делаю несколько движений по бархатному стволу, насаживаясь до упора на член, заставляя застонать этого бандита, откинув голову назад.

Повторяю снова и снова, давясь периодически собственной слюной. Между ног всё пульсирует. Оргазм снова подступает, и это отдельное наслаждение. Я делаю минет, а кончить готова сама.

Второй рукой разминаю яички и прохожу по ним языком, ловя наслаждение от нежности кожи.

— Блядь! — выкрикивает Давид и резко опускается на колени, сжимает моё горло рукой, впивается в губы, а я задыхаюсь от этого действия.

Он вылизывает рот, губы, язык, будто хочет сожрать меня. Подхватывает второй рукой под попу и дёргает на себя, зажимая член между нашими телами.

Бешеная пульсация в животе, его губы, которые выпивают меня, заставляя задыхаться, собственнические движения и утробное рычание.

Мы трёмся друг о друга, будто нам мало нескольких часов секса. Я хочу кончить снова. Хочу, чтобы он насадил меня на себя. Я не смогу ему этого сказать, но по-другому не хочу.

Пусть эта ночь будет только моя!

Давид разворачивается со мной на руках, садится на коврик у кровати и насаживает меня на член.

— А-а-а, — задыхаюсь я. Губки распухли, всё горит внутри, но эта боль — что-то новое.

— Двигайся, — выдыхает в губы Давид и снова проводит по губам пальцами, ныряя в рот.

Делаю первые движения на нём, пытаясь не садится до конца. Он длинный. Его много для меня. Особенно верхом.

— Ещё, — хрипит Давид, чуть сильнее сжимая горло, ведя второй рукой по спине, сжимая ягодицу.

Поднимаюсь и только начинаю опускаться на него, как звонкий шлепок по всё той же ягодице разносится по комнате, заставляя меня зашипеть.

— Ещё! — приказывает Давид, не выпуская взгляда.

Я повторяю всё, и снова шлёпок. Звонкий, до горящей кожи. Хочу его до безумия.

— Скажи мне, чья ты, Дикая, — голос Чернобора наполняется сталью, но он не даёт замереть. Сам подмахивает бёдрами.

Молчу. Смотрю в его пылающие глаза, затянутые темнотой возбуждения. Ты слишком наивен, Чернобор. Я не могу кому-то принадлежать. Я только своя собственная.

— Отвечай, Ника, — хрипит Давид и снова отпускает шлепок.

Но я молчу и вместо ответа впиваюсь в его распухшие губы, кусая за нижнюю.

Давид рычит, а я чувствую, как сейчас кончу. И не только я. Давид прижимает меня к себе и, обхватив за талию, начинает быстро насаживать на себя.

В голове шумит от удовольствия на грани боли. Я больная, но это будет моей тайной.

— Да, — выдыхаю ему в губы, делая жадный вдох, чувствую, как спиралью закручивается оргазм в животе.

— Сука, — рычит Давид и опускает руку мне между ягодиц, захватывает влагу вокруг члена, обводит тугое колечко выше, а я кончаю.

Мозг вопит, что нельзя,