Оборванная связь - Рина Рофи

так необходимо. — Он сказал это с лёгкой, бравадной улыбкой, словно предлагал прыгнуть с тарзанки. Это было невыносимо. Эта наивная готовность шагнуть в неизвестное, даже не понимая, что это за бездна. Я сжала его пальцы.

— Дим, — сказала я тихо, но очень чётко, глядя прямо в его карие, человеческие глаза. — Я не открываю их. Давно. Мои силы… они слабы. Почти на нуле. Я уже больше человек, чем даже ты.

В этих словах была горькая правда. Силы Ходячей, не используемые, забытые, подавленные, заржавели. Я могла бы, наверное, ещё вызвать дрожь в воздухе, разглядеть потоки энергии. Но чтобы открыть стабильный, безопасный портал в мир Ходячих? Чтобы пройти через него самой, да ещё и провести смертного? Это было равно самоубийству. И его — тоже.

Его улыбка медленно угасла. Он увидел что-то в моём взгляде — не печаль, а что-то другое. Отрешённость, может быть. Признание окончательного, бесповоротного разрыва с тем, что было когда-то домом.

— То есть… никак? — спросил он, и в его голосе прозвучало разочарование, но не злость. Скорее, грусть от того, что какая-то дверь у меня для него навсегда закрыта.

— Никак, — подтвердила я, и голос дрогнул. — Они там. Я здесь. И это… навсегда.

Он помолчал, разглядывая наши сплетённые пальцы. Потом вздохнул, поднял голову и поцеловал меня в лоб.

— Ладно. Значит, знакомиться будем по фотографиям. Если они у тебя есть.

— Есть, — соврала я, зная, что единственные изображения моих родителей — это не фото, а световые отпечатки в памяти, которые нельзя распечатать. — Как-нибудь покажу.

Он кивнул, отхлебнул вина, и разговор плавно перетек на другие темы — на планировку той самой трешки, на модели машин. Я снова смеялась, поддакивала.

Но внутри было холодно. Я только что ещё раз подтвердила пропасть между нами. Пропасть не в возрасте (что было бы смешно), а в самой природе бытия. Он жил в одном, плоском мире. Я была осколком другого, застрявшим здесь. И все мои попытки стать человеком были лишь жалкой имитацией. Особенно сейчас, когда призрак прошлого дотянулся до меня через портал, а я, вместо того чтобы встретиться с ним лицом к лицу, сменила номер телефона и красиво ужинала, притворяясь, что мои самые страшные шрамы — всего лишь «увлечение магией» у чудаковатого клиента.

Я допила своё вино до дна. Оно было горьким. Как и правда, которую я никогда не смогу ему рассказать в полной мере.

Глава 8

Глава из прошлого: Клятва в Тени Чертога

Свадьба не могла быть публичной. Артамаэль никогда бы не дал благословения. Более того, он бы увидел в этом акте окончательное падение своего наследника и, возможно, решился бы на прямое устранение «проблемы». То есть, меня.

Поэтому всё было тайно. Не в сияющих залах или цветущих садах моего мира. А в самом сердце его — в Аду, в заброшенной, давно забытой капелле на нижних уровнях дворца. Её когда-то посвятили какому-то древнему, вышедшему из моды божеству распрей, и теперь здесь царили только пыль, тишина и холодный воздух, пахнущий старым камнем.

Я стояла посреди полумрака в простом платье из серебристой ткани, что мерцала, как лунная дорожка даже в этом отсутствии света. На мне не было фаты, только венок из призрачных цветов, которые Белет каким-то чудом раздобыл из пограничных миров — они светились мягким голубым сиянием.

Перед нами не было жреца. Был только Волот.

Он казался ещё более массивным и не на своём месте в этой утончённой, хоть и заброшенной, обстановке. Он был в своём обычном походном облачении, но начищенном до блеска, а у пояса вместо оружия висел старый, потрёпанный том — свод законов их Дома. Он исполнял роль и свидетеля, и, в каком-то смысле, того, кто скрепит клятву перед лицом их собственных, пусть и отвергнутых нами, традиций.

Белет стоял напротив меня. Он был в тёмно-сером, почти чёрном, камзоле без всяких княжеских регалий. Только печать с его личным гербом на пальце. Его золотые глаза в полумраке светились, как два уголька, в которых плясало пламя.

Волот откашлялся, явно чувствуя себя неловко.

— Ну, — начал он, его голос гулко отозвался под сводами. — Поскольку наш драгоценный отец сочтёт это деяние верхом идиотизма и измены, а все официальные жрецы побоятся скрепить, будем считать, что я здесь… самый высокопоставленный болван, который может засвидетельствовать сие безрассудство.

Белет усмехнулся, не отрывая от меня взгляда.

— Начинай, брат.

Волот открыл том и пробежался глазами по странице, испещрённой сложными рунами.

— Бла-бла-бла, силы небесные и преисподние, союзы ради власти, укрепление крови… — он махнул рукой и захлопнул книгу с громким хлопком, поднимая облако пыли. — К чёрту эту гнилую шелуху. Вы и так всё знаете.

Он сделал шаг вперед, и его лицо стало серьёзным. По-настоящему серьёзным.

— Белет. Белиал, если хочешь. Князь, наследник, боль в моей заднице с детства. Ты клянёшься этой… — он кивнул в мою сторону, — этой золотой помехе, этой ходячей катастрофе, быть её щитом и её мечом? Клянёшься защищать её от всего, даже от нашей собственной семьи, даже от самого себя, если придётся? И, что самое главное, клянёшься ли ты не становиться из-за неё скучным занудой, а то я сдохну со скуки?

Белет не смог сдержать улыбку, но в его глазах не было и тени шутки.

— Клянусь. Всем, что во мне есть. Всем огнём и всей тьмой.

Волот кивнул и повернулся ко мне.

— Ты. Лучик. Головная боль и, судя по всему, вечная обуза для моего брата. Клянёшься ли ты терпеть его вечную серьёзность, его адское высокомерие и его привычку читать свитки за ужином? Клянёшься ли ты быть его якорем в этом безумном мире и не дать ему окончательно превратиться в копию нашего драгоценного родителя? И, по возможности, иногда напоминать ему, что можно и посмеяться?

Я смотрела на Белета, на этого могущественного демона, который стоял передо мной, отбросив все титулы, и чувствовала, как комок подкатывает к горлу. Но голос мой был твёрдым.

— Клянусь. Всем светом, что во мне есть. И всей тьмой, которую он мне подарил.

— Ну, вот и славно, — проворчал Волот. Он вытащил из-за пояса небольшой серебряный кинжал — простой, без украшений. — По старому обычаю. Не для крови, а для символа. Ваши силы.

Он протянул клинок Белету. Тот взял его и, не моргнув, провёл лезвием по своей ладони. Не кровь выступила на бледной коже, а капли чистого, жидкого золота — концентрированная магическая сущность. Он протянул кинжал мне.

Я взяла его.