Полковник. Я тебя раскрою - Кара Райр

Что ходить рядом со мной, пытаясь врать и улыбаться — дорого стоит. Очень дорого.

И я не мщу. Я просто ставлю все на свои места.

А для нее, возможно, это место — у меня в голове и в постели, а не в прокуратуре.

И если придётся выбивать ее из той структуры, я это сделаю. Красиво. Мягко. А трахать буду жестко.

Чтобы сама просила пощады — или понимания.

Потому что я никогда не проигрываю.

Ни в игре. Ни в жизни. Ни с такими, как она.

Глава 13

Эльвира

Когда мы вошли в зал, я была уверена, что он будет продолжать давление. Ухмылки, фразы с двойным смыслом, игры на грани флирта и допроса.

Я уже настраивалась на очередной бой, но Давид… неожиданно изменился.

Он прошел чуть вперед, поздоровался с администратором кинотеатра, получил ключ от отдельного зала — выкупленного только для нас — и жестом пригласил меня следом.

Внутри было тихо, полумрак. Мягкие кресла, большой экран, приглушенный свет. Он не сел вплотную. Не дышал мне в ухо.

Он просто опустился рядом, положил между нами коробку с попкорном и — это стало самым странным — достал плед и легко накрыл им мои плечи. Без слов. Без взглядов.

Я почти не дышала.

Что это сейчас было? Забота? Или психологический крючок?

Всё, что он делает, не бывает просто так.

Мы молча смотрели фильм. Картина была, на удивление, чувственной. История о двух людях, которые не могли быть вместе, но продолжали искать друг друга через года, через расстояние, через судьбу.

Где-то на двадцатой минуте я вдруг поймала себя на том, что… расслабилась.

Не полностью, но частично.

Плед был тёплым. Попкорн — хрустящим. Звук — обволакивающим.

И тогда я поняла, что он знал, что именно такой фильм снимет с меня броню. Хоть немного. Хоть на полсантиметра.

Он смотрел его не ради сюжета. Он наблюдал меня. И это было самое страшное.

Когда экран погас, и включился свет, я сидела молча.

Он первым нарушил тишину.

— Фильм неплох. Но знаешь… я не верю в любовь.

Я повернулась к нему, подняв бровь.

— Почему?

Он откинулся назад, сцепил пальцы на груди. Голос стал чуть глуше, как будто он не рассказывает, а вспоминает.

— Однажды девушка мне изменила. Тогда я был другой. Мягче, может. Доверчивее. И знаешь, это не предательство больно. Это… момент, когда ты впервые ощущаешь, что тебя можно выбросить.

Я слушала, затаив дыхание. Он говорил не напоказ. Он говорил впервые честно, или делал очень искусный вид.

— Потом, — продолжил он, — я искал утешения. В женщинах. В адреналине. Одна из них потом пришла, сказала, что беременна от меня. Но я знал — врет. Это не мой.

Я замерла.

Сердце ударилось в грудь так, что стало трудно дышать.

Я знала, о ком он говорит.

Алла.

Мой племянник.

— И почему ты считаешь, что это не твой? — спросила я осторожно. Слишком осторожно.

Он обернулся ко мне. В его глазах — спокойствие. Уверенность. Никакого сомнения.

— Знаю.

Короткий, отрезанный ответ. Без доказательств. Без эмоций.

Он сказал это так, как будто Бог ему лично нашептал правду.

Во мне всё сжалось. Ноги стали ватными. В горле — ком. Хотелось заорать: "а ты сделал тест? ты хотя бы посмотрел в глаза этому ребенку?!"

Но я сглотнула и промолчала.

Слишком рано. Ещё нельзя.

Он всё ещё смотрел на меня. Словно ждал реакции.

Я натянуто улыбнулась. И быстро опустила глаза.

— Тяжело такое переживать.

Он ничего не ответил.

А я сидела, ощущая, как на дне живота рождается новая, опасная эмоция. Уже не только гнев. Уже не только долг.

Это было лично.

И тогда он неожиданно наклонился ближе. Голос — почти шепот.

— А ты… ты когда-нибудь любила так, чтобы потерять себя?

Я посмотрела на него. Медленно. Прямо в глаза. И впервые поняла — этот человек ломает, не касаясь.

И в этот момент экран кинотеатра снова включился — заставка пошла сама по себе. Мы оба отвлеклись, но напряжение не исчезло.

Это была только первая сцена в нашем настоящем фильме.

И дальше будет намного мрачнее.

Я смотрела на него, слышала его голос, этот уверенный тон, это «я знаю» — и впервые в жизни во мне что-то дрогнуло.

Что если… он не врёт?

Что если Алла действительно ошиблась? Что если всё, что я считала безусловной правдой — не больше, чем одна сторона истории?

Сердце сжалось. Меня будто бросило в ледяную воду.

Нет. Нет-нет-нет.

Я не могу позволить себе сомневаться. Не сейчас. Не здесь.

Я отвернулась, глубоко вдохнула и отдернула себя, как бы возвращая с края пропасти.

Ты чё, совсем охренела, Эльвира?

Он сводил тебя в кино на сопливую драму — и всё, растаяла?

Дьявол прикидывается человеком, накрывает пледом, шепчет про любовь — и ты уже взвешиваешь, может, он всё-таки хороший?

Нет.

Хватит.

Я — прокурор.

Я здесь не ради любви, не ради сомнений и не ради сомнительных мужчин с красивыми глазами.

Я здесь ради правды.

Ради сестры. Ради её сына. Ради всех женщин, которых бросают, которым не верят, над которыми смеются.

У меня есть цель. Есть план. И я буду его придерживаться.

Даже если придётся пройти по острию. Даже если мне будет больно. Даже если я… начну сомневаться.

Потому что это не любовь.

Глава 14

Эльвира

Ночь. Мягкий гул машины затих, когда мы подъехали к моему дому. Давид заглушил двигатель и, как всегда, молча вышел первым. Я не просила его провожать, но и не стала спорить. А зачем? Бессмысленно.

Он открыл передо мной дверь подъезда, и мы остановились на несколько секунд. Стояли в тишине, которая почему-то звучала громче, чем весь шум города вместе взятый.

Он вдруг медленно, без лишнего пафоса, поднял руку, убрал прядь моих волос за ухо и легко, почти по-детски, коснулся губами моей щеки.

— Пока. Ещё увидимся.

Просто. Без давления. Без обещаний. Но в этом «увидимся» звучало нечто большее, чем просто фраза вежливости.

Я ничего не ответила. Только смотрела, как он отходит к машине, как садится, включает фары, и исчезает за углом.

Поднялась домой, стараясь не споткнуться. Ключ едва повернулся в замке — пальцы дрожали. От холода. Или от чего-то другого.

Разделась. Бросила одежду на кресло, прошла на кухню, налила себе воды. Глоток. Второй.

А потом… села на кровать и просто зависла.