Ильхан. Несмотря ни на что – моя! - Лика П.

— А Вы и не смотрите…. дайте одеться, — я даже прикрываться не стала.

— Ангиза, — раздалось вдруг из двери, и мы обе обернулись на голос. Это была Зулнара.

— Чего тебе?! — она недовольно посмотрела на работницу.

Воспользовавшись этой заминкой, я спрыгнула с кровати и подбежала к креслу, где вечером оставила свою одежду, и скорее её надела.

— Там приехал доставщик, привёз продукты, без Вас никак, — пояснила ей Зулнара.

— Иду… ничего не можете без меня, — ответила Ангиза на слова домработницы и повернулась ко мне: — Это ещё что такое? — возмутилась она, увидев, в чем я была одета. — Зулнара, дай ей абайю и хиджаб, не хватало ещё, чтобы она ходила в таком виде по дому… Срам, да и только, — пробубнила и пошла из комнаты.

— А-а-а… — выдохнула я, как только за ней захлопнулась дверь. Даже Ильхан тише входит и выходит.

— Сильно она Вас напугала, Ева? — подошла ко мне Зулнара, и я бросилась в её объятия, здесь уже не до условностей.

— Да что Вы… что Вы, — стала она меня успокаивать. Сильно Ангиза напугала?

— Она хотела меня ударить.

— Она может, — грустно проговорила Зулнара.

Я отпрянула, смаргивая выступившие слёзы.

— Тебе доставалась от неё?

— Не будем о ней. Давайте идите в душ, помойтесь, причешитесь, а я пойду исполню приказ Ангизы — принесу Вам чистую абайю и хиджаб.

— Я не стану надевать это на себя! — взбрыкнула буркнув.

— Она тебе житья не даст. Тут целый клубок змей, и она в нём главная кобра. Так что слушайся меня — я тебе точно не желаю плохого, — её глаза, хоть и грустные, добро посмотрели на меня. — Беда в том, что нам Ильхан никаких распоряжений не давал насчёт тебя. Вот она себя так и ведёт с тобой.

— А какие распоряжения он должен дать? — окончательно успокоившись, поинтересовалась я.

— Он должен обозначить твой статус в доме, чтобы с тобой считались.

— У меня статус подстилки в его постели, а если ещё проще сказать — шлюха! — сказала обречённо, и мой подбородок затрясся, я часто заморгала, чтобы не разреветься, ведь тогда уж меня не остановить будет.

— Аллах-Аллах! Что ты такое говоришь, да разве ж шлюх тащат в свой дом и в свою постель? — покачала головой Зулнара.

— А кого тогда тащат? — я в секунде от срыва.

— Так ясно ж кого, девушку, которая небезразлична, — мягко произнесла добрая Зула, поглаживая меня по волосам. — Такая красавица… не удивительно, что вскружила голову Ильхану.

— О чём ты говоришь, Зула-а, — одинокая слеза скатилась по щеке, — он меня выкрал и изнасиловал, наказал за мой язык. Я оскорбила его, это месть, — решила раскрыть перед женщиной глаза на её хозяина. — Вот так.

— Ева, иранские мужчины очень резкие, не такие, как русские парни.

— М… иранец, значит. Понятно теперь, почему все закутанные ходят по дому, — поджала я губы.

— Это забудется, любовь всё вытеснит, — мягко сказала Зулнара.

— Любовь? — я усмехнулась. — Какая, к чёрту, любовь, Зула? Как вообще можно забыть насилие?! — сорвалась я на крик.

— Тише-тише, — поспешила успокоить меня Зулнара, — везде ходят прихвостни Ангизы, доложат, что мы шушукаемся, не сдобровать тогда.

Вздохнув, я взяла себя в руки и успокоилась, и домработница продолжила:

— Оскорблять не надо, мужчины такое не любят, но то, что ты в постели Ильхана — не это тому причиной, подумай хорошо. Ой, — спохватилась Зулнара, — заговорилась я, пошла принесу тебе одежду, иди пока в душ.

Посмотрела вслед ушедшей домработнице и, шмыгнув носом, развернулась и пошла ванную. Войдя, осмотрелась, и не увидела ничего из предметов женской гигиены, всё напоминает лишь о нём. Нахмурилась, открыв шкафчик в поисках зубной щётки, и вскинула в удивлении брови — у него их здесь была целая куча. Взяла одну из стакана и пошла в душ, где долго стояла под упругими струями воды. Дотронулась до себя, было всё ещё больно, но я аккуратно помыла промежность. Вздрогнула, услышав, что кто-то вошёл в ванную.

— Ева, это Зулнара, не пугайся.

— Хорошо… — сказала громко и нажала на кран, выключив воду. — Я уже помылась.

— Сейчас подам полотенце, — последовало от неё.

«Как же неловко», — я приоткрыла дверцу кабинки, прикрываясь руками, и Зула подала мне махровое полотенце. Я быстренько завернулась в него и вышла.

— Что это? — обратила внимание, что на каменной столешнице стоит бутылка с зелёной жидкостью.

— Это для Вас, заживляет хорошо и боль снимет. Болит? — с сочувствием задаёт мне вопрос домработница.

— Болит. Откуда только ты всё это знаешь? — я грустно улыбнулась.

— Просто я дольше живу на этом свете, — улыбнулась мне в ответ Зулнара и покинула ванную комнату…

Взяв бутылку с тёплой жидкостью, пошла к биде…

Через какое-то время завершив все процедуры, вышла из ванной. Ожидавшая в комнате Зулнара сама мне просушила волосы.

— Ой… какие красивые, — восхищалась она, чем вызвала во мне улыбку, — блестят-то как, — не переставала восторгаться, заплетая косы.

— Зула, я с ними с рождения, поэтому не разделяю твоего восхищения, но мне приятно, спасибо.

— Эх-х… не понимаешь, насколько ты красива. Если бы была в Иране, то тебя выкрали бы в первый же день твоего пребывания на Востоке.

Тяжело вздохнув и глядя в окно на высокие деревья, я сказала:

— Зачем пересекать тысячи километров? Меня благополучно выкрали и в России, так что далеко ехать не пришлось.

— Ну вот, заплела Ваши косы, — Зулнара сделала вид, что не слышала меня. — Давайте одеваться.

Я скинула полотенце и осталась в одном нижнем белье. С помощью домработницы надела длинное платье, потом она взяла лёгкую шапочку и надела её мне на голову, а сверху повязала платок, полностью закрыв шею. Я даже в зеркало не хочу смотреть, вид траурный.

Зулнара, глядя на меня, недовольно поджала губы.

— Ужасно, да? — я невесело усмехнулась.

— Молодую девушку — и в чёрную абаю… Нехорошо, — она покачала головой в отрицательном жесте. — Ох уж эта Ангиза… Тебе голубой цвет нужен под твои глаза.

— Зулнара, помоги сбежать, — я схватила её за руку. Домработница, опешив, уставилась на меня. — Пожалуйста…

— Да Вы что! Я никогда не предам Ильхана, — отдёрнула свою руку Зулнара и продолжила: — Он мне дал кров, привёз… меня родственники хотели… — она осеклась и жёстко произнесла: — Не проси больше никогда и никого помочь тебе сбежать, в этом доме точно нет предателей.

— Ну правильно, одну спасает, другую ворует… Хорош, ничего не скажешь, — гневно выдохнув, я вскинула голову на домработницу, но, видя грусть в её глазах, сменила гнев на милость. — Что хотели