Ильхан. Несмотря ни на что – моя! - Лика П.

*абгушт — сытное, наваристое, густое блюдо иранской кухни с мясом и нутом.

Глава 11. Ева

Через десять минут Ангиза возвращается с худеньким мальчиком примерно десяти лет, слегка подталкивая его в спину. Я опешила — это что, его ребёнок? Судя по тому, что мальчик чернявенький, видимо, я не ошибаюсь. «Боже-е, это что, у него и жена есть?!» — во мне всё клокотало! Чувствую, как моё лицо пылает от негодования, и это не укрылось от невозмутимого Ильхана.

— Здравствуйте, — мальчик учтиво поздоровался со всеми, но смотрел на меня

— Иди садись на своё место, — пробурчала Ангиза.

— А моё место занято, — приподняв тёмные бровки, произнёс мальчуган на ломанном русском, глядя зелёными глазками на меня. Я понимаю, что ребёнок ни при чём, но сама ситуация, которую я домыслила, не позволяет мне улыбнуться приветливому мальчику и поздороваться в ответ. Поэтому сижу молча как рыба и гляжу на них. Ангиза наполняла тарелки, раздавая сначала любимому племяннику, затем его ребёнку и только после мне. Спасибо, что не плеснула в лицо — уверена, у неё было такое желание.

— Садись сюда, — Ильхан указал на место по правую руку от него. Азиз улыбнулся и сел, положив руки на стол.

— А кто эта красивая тётя? — спросил тут же он.

Не обращая на меня внимания, Хан говорил с ребёнком, просто спокойно отвечал на его вопросы, ни больше ни меньше.

— Она моя…

«Ну давай, соври ребёнку», — кричала я мысленно ему.

— Гостья, — после секундной паузы закончил Хан.

«Ах ты ж, гад! Гостья, значит», — моему возмущению не было границ. Разумеется, показывать это при ребёнке не стоит, поэтому незаметно сделала глубокий вдох-выдох для спокойствия, взялась за ложку и, не обращая ни на кого внимания, стала есть, впрочем, как и остальные.

— А как её зовут? — не унимался мальчик.

Ангиза холодно с прищуром поглядывала на него.

«Эта женщина никого, кроме своего племянника, не любит… наверное», — подумала я.

— Её зовут Ева, — ответил Хан.

— А можно с ней познакомиться? — тихо спросил мальчик у своего отца, а я не сомневаюсь, что так и есть.

— Познакомься.

Он выпрямился и, улыбнувшись, провозгласил:

— Меня зовут Азиз, и мне семь лет.

Я кивнула ему в ответ и, сдержанно улыбнувшись, сказала:

— У тебя очень красивое имя, — но договорить мне не позволили, влезла-таки родственница:

— Кушайте, пока абгушт не остыл.

— Ангиза права, кушай, — велел Хан ребёнку.

Тот послушно взялся за ложку, но весь обед хитро поглядывал в мою сторону…

Пообедав, Ангиза увела мальчика, а мы сидели и ждали, когда нам приготовят и подадут кофе. Я решила пока не задавать лишних вопросов, у меня другая цель, поэтому молчу. За столом кроме нас больше никого. Хан немо смотрел на меня, я аж вспотела — под его тяжёлым взглядом неуютно себя чувствую, не могу знать, какие мысли в его голове.

— Ты мог бы не смотреть на меня вот так, — спросила я, подняв на него глаза и даже ни разу не заикнулась. Какой же он… чёрный… весь, а эта растительность на лице, ужас!

Выдержал паузу и только после спросил, не сводя с меня жгучего взгляда карих глаз:

— Как? — и навалился локтями на край стола.

— Слишком пристально. Я себя чувствую неуютно… Ты-ы… словно нарушаешь моё личное пространство на расстоянии, — прикусила щеку, но не отвела взгляда. Его трудно переглядеть, но я держусь.

— Вынужден расстроить тебя, Ева, я его уже нарушил, ты спишь со мной в моей постели, под одним одеялом.

Да он толстокожий!

— В таком случае рекомендую спать с открытыми глазами, потому что при первом же удобном случае я с удовольствием воткну в твоё плечо нож, — для убедительности я схватила столовый нож и с силой сжала в руке, — и без сожаления проверну его, — последнее я видела в каком-то боевике. Мне казалось, что выгляжу я в этот момент очень правдоподобно. Всё-таки не выдержала, хотя изначально план был другим, но он непробиваем, вообще лицо не изменилось, и даже ноздри на его прямом, большом носе оставались спокойны.

— В сердце будет вернее, — сказал Хан как бы между прочим, а я застыла, сжав губы, да так и сидела со столовым прибором в руке, крепко сжимая его пальцами с уже побелевшими костяшками. — В плечо будет ненадёжно.

Он встал и подошёл ко мне. Поднял с места, взяв за скулы и приподняв за подбородок, приблизил своё лицо к моему, щекоча противно бородой.

— Ты сможешь ударить меня в сердце, м? Прямо сюда, — обхватил мой кулак с ножом и стал тыкать, указывая на ощупь место, куда надо бить.

— Не надо-о, — прошептала, — я бы не смогла, это я от злости.

— Ещё раз услышу что-то подобное, отхлещу ремнём так, что неделю сесть не сможешь. Усекла? — последняя фраза прозвучала грубо.

— Да, — просипела.

Его лицо так близко, что я вижу, насколько у него густые и длинные ресницы. У меня навернулись слёзы.

— Ночью в своей постели я отдыхаю, это единственное место, где полностью расслаблен. Рядом со мной ты, и я должен тебе доверять, а ты мне, — сказал он уже спокойно.

— Что?! — буквально взвизгнула я от услышанного. — Доверять? — взяв себя в руки, уже тихо спросила.

— Именно, — неизменно невозмутимый и непробиваемый Хан произнёс ровным тоном.

— Ты не с того начал, чтобы я тебе могла доверять, — рука ослабла, и нож выпал из неё.

— Заметил, что у тебя слабая память. Но, может, ты постараешься и припомнишь, — шершавые пальцы стали поглаживать мои скулы, — что я хотел начать «с того», но ты, кажется, обозвала меня обезьяной и растоптала розу, — с широко раскрытыми глазами слушаю, что он говорит мне буквально в губы, — не люблю, когда меня оскорбляют красивые женщины, мне редко кто отказывает.

— И поэтому ты решил, что самый верный путь — меня изнасиловать? — тихо спросила дрожащими губами.

Хан проследил, как две слезы, одна за другой, упали крупными каплями и скатились по моему лицу. Медленно, поочерёдно вытирая их большим пальцем, говорил:

— Я тебя не насиловал, лишь обозначил свои границы.

— Чего? — ушам своим не верю. — Какие ещё границы?

— Я следил за тобой, начиная с шестого класса, — он поджал губы, убрал руки от моего лица, повернулся и ушёл. Я же осталась стоять, пребывая в полнейшем шоке. «Почему он следил за мной? И причём тут мой папа?» — мне нужны ответы, и кроме Хана мне никто их не даст. Повернувшись, заметила,