Ильхан. Несмотря ни на что – моя! - Лика П.

— Ни слова больше об отце, — произнёс строгим голосом и потянул за комбинацию, оголяя упругую грудь.

— Хочешь, чтобы я была кроткой и молчала? Не будет этого!

— Я тебя отвезу к нему.

Она резко смолкла, её глаза расширились и, хлопнув пару раз ресницами и сменив тон, с сомнением спросила:

— Правда?

— Правда, — сказал, медленно разрывая на две части комбинацию. Ева задрожала, к сожалению, не от возбуждения.

— Зачем постоянно рвать на мне одежду? — спросила, упершись руками мне в грудь, и закрыла глаза.

«Картина повторяется», — подумал я мысленно.

— Если бы я тебя попросил поднять руки, чтобы снять неглиже, согласилась бы?

— Конечно, нет, — открыла глаза и опалила взглядом.

— Я ответил на твой вопрос?

Она предпочла гордо отвернуться. Спросила меня с грустью:

— За что я должна терпеть боль?

— Тебе не будет больно.

— Не верю тебе, — прошептала.

Я склонился и взял её сосок с ореолом в рот.

— Ай! — отпрянув, она вскрикнула и прикрылась руками.

— Что такое? Больно?

Ева уставилась на меня немигающими глазами.

— Нет… мокро, — растерянно ответила, опустив взгляд в пол, и густо покраснела.

Я подошёл к ней и только хотел отнять её руки от груди, которую она старательно прикрывала, как Ева подняла на меня смиренный взгляд, и я лишь положил свои ладони поверх её.

— Пожалуйста… мог бы ты не делать мне больно? Я… — она замолчала, и на глаза навернулись слёзы.

— Я никогда не ухаживал за женщинами и цветы не дарил. Один раз попробовал, и тот оказался провальным.

— Это когда ты в ресторане? — спросила и прикусила нижнюю губу.

— Да. Не надо бояться меня, — мне хотелось озвучить, сам не знаю, зачем… «Возможно, она тогда не станет плакать», — подумал я, убирая без сопротивления её похолодевшие ладони от груди. Бретели соскользнули вниз по рукам, и разорванное бельё упало к ногам. — Ты очень красивая, твои волосы как у русалки, — вытер с её щеки одиноко скатившуюся слезу.

— Впервые слышу такое сравнение, моя внешность не привлекает парней.

«Ну это потому, что я никого не подпускал к тебе, принцесса», — сказал я мысленно и протянул ей ладонь. С грустью вздохнув, вложила свою руку в мою. Сжав холодные пальцы, повёл к постели. Ева легла в неё и уставилась в потолок.

Снимая боксеры, сказал себе: «Надо избавить её от страха».

— Я видел тебя во сне.

— Очень мило… Надеюсь, хотя бы во сне не насиловал меня? — снова съязвила, неотрывно глядя в потолок.

Я знаю, надо набраться терпения, хотя мне это даётся с трудом.

— Я тебя трахал, ты стонала и просила ещё.

— Чего-о-о? — она наконец оторвалась от созерцания потолка. — Такое ты можешь видеть лишь во сне. Стонала… — закатила свои глаза и отвернулась в сторону от меня.

— Поверни ко мне голову, — сказал я, забравшись коленями на кровать.

Она повернулась ко мне и посмотрела безэмоциональным взглядом.

Я подумал, что смогу заставить её подчиниться, но как заставить любить? Я попробую лаской… Не уверен, что у меня получится, ведь со шлюхами всё гораздо проще — я им деньги, они мне своё тело. А Еву я хочу как женщину и, несмотря на то что она дочь моего врага, она — моя! Да, потому что я так решил и точка!»

Снял с неё тоненькие трусики, стянув по ногам, и, ни слова более не произнеся, я склонился, захватив её сосок в рот, и терзал его, слыша, как Ева порывисто дышит. Вторую грудь смял, зажав сосок между пальцев. Потом вдруг оторвался и, глядя на неё, спросил:

— Скажи, а какие тебе парни нравятся? — и, поглаживая плоский живот принцессы, спустился к лобку.

— Какое это имеет значение? — насупилась она.

— И всё же ответь, — надавливаю на бёдра с внутренней стороны, вынуждая Еву чуть расставить ноги.

— Явно не бородатые и волосатые мужики, — огрызнулась она. «Пусть огрызается, сегодня я прощаю ей всё», — мысленно сказал себе и провёл пальцем по смыканию нежных лепестков. Ева дёрнулась и сомкнула ноги, зажав между ними мои пальцы.

— Что такое, больно? — поднял глаза на ошеломлённую Еву.

— Н-нет… щекотно.

— Раскрой ножки. — С неохотой, но подчинилась.

— Значит, тебе нравятся слюнявые молокососы-блондины, так? — я продолжал поглаживать нежные губки.

— Не слюнявые, а по возрасту. И мне действительно нравятся блондины.

— Хм… по возрасту? — раскрыл губки, надавливая на клитор. Глаза Евы расширились в немом возмущении.

— Да, ты старше меня и намного, тебе лет тридцать пять, наверное? — спросила, покусывая щеку изнутри.

Я медленно кружил на её клиторе пальцем.

— Ошиблась на годик, мне тридцать шесть. И в этом есть только плюсы.

Она не стала спорить. На лбу выступила испарина, принцесса старалась дышать ровно, чтобы не выдать своих ощущений, но румянец на лице и влага под моими пальцами выдавали её возбуждённое состояние.

— Бритых любишь?

— Да-а, — произнесла на выдохе.

— Встань на колени, принцесса, и ухватись за кроватный подголовник.

— С удовольствием отвернусь от тебя, — высказалась и демонстративно отвернулась, встав на колени, но прежде я уловил разочарованный взгляд и усмехнулся внутренне. Несколько мгновений я любовался изгибами спины и округлыми формами ягодиц.

— С какого ракурса ни посмотри, ты везде красива, ни одного изъяна. А нет, всё же есть один, — встав также на колени позади неё, произнёс рядом с ухом: — Это твой язык, — на что она фыркнула, но я почувствовал её напряжение.

— Расслабься, я буду аккуратен, чтобы развеять первое впечатление.

— Первое впечатление всегда верное.

Раздвинув головкой нежные губки, скользнул по влажной поверхности вверх-вниз.

— Ай! — пискнула она после того, как я стал надавливать на вход.

— Тихо, не надо дёргаться, прогнись в спине.

— Я… я… не хочу, — произнесла дрогнувшим голосом.

— Прогнись, иначе больно будет. — Ева прогнулась и попой упёрлась мне в бёдра. — Да, вот так, — как мог, аккуратно продвигался, не так это и просто — быть осторожным. По виску стекала струйка пота. — Не сжимай мышцы, я не смогу продвинуться, не причинив тебе боли. Расслабься.

— Мне страшно… страшно…

Я злюсь на себя — хотел и Еву себе, и Щеглову отомстить, и теперь в ней поселился страх к сексу.

— Не бойся… положи на моё плечо голову.

— Нет…

— Да, — перехватив спереди за шею, помог уложить затылком на плечо и, немедля обхватив её губы ртом, проник языком, сметая сопротивление на своём пути, и наконец всадил член до упора, рыкнув от осознания того, что достиг желаемого результата. И наконец я мог двигаться размеренно, не наращивая темп, не выпуская рот Евы из