Принадлежащая её врагу - Эви Роуз

После того как мы вдоволь поели, он приносит мороженое, и мы весь день лежим, глядя на море. Ничего, кроме еды и музыки. Беседа лениво плывет к нашим любимым книгам и фильмам. Нечто общее есть у нас, многое разное, и я восклицаю, что он обязательно должен это прочитать, а то и посмотреть то.

Я не надеюсь, что он когда-нибудь прочтет то, что я ему рекомендую — это тяжесть в животе.

Между нами мерцает ниточка понимания, и когда солнце садится, я не могу удержаться. Я ищу предлоги, чтобы прикоснуться. Убрать песчинку с его рубашки. Провести пальцами по его колену, когда он шутит. Поэтому, когда он случайно предлагает руку, ладонью вверх, я сначала легонько касаюсь его пальцев, как бы невзначай. А потом, когда он небрежно закрывает своей большой ладонью мою руку, я не отдергиваюсь. Мы переплетаем пальцы и принимаем тепло друг друга.

И мысль проплывает надо мной, как пушистое облачко: немного больше такого воздуха, бескрайнее небо и надежность плотного присутствия Ника и я влюблюсь.

Это игра. Я знаю это — сама изображаю. Правда?

Хотелось бы, чтобы мое сердце знало, потому что оно утверждает: сегодняшний день — волшебство. Лучший в моей жизни.

Только когда я захожу в пляжный домик, чтобы сбегать в туалет, и дверь тихо щелкает за мной, грудь сжимается. Воздух внутри стоит, и словно ветер с солью и песком падает прямо в живот.

Я снова окажусь в ловушке.

После лет в заточении признаюсь: сегодня было… потрясающе. Да, из-за пляжа и ощущения свободы. Воздуха, который не пропускался снова и снова через машины вентиляции, ветерка на лице, когда волосы спутываются. Я знала, что вдали от Башни Тоттенхэм и Лондона будет прекрасно.

Я не думала, что полюблю своего мужа, но вот мы здесь.

Мой муж.

Мой враг. Человек, который дал мне оргазм настолько сильный, что я словно вышла из тела, потом целовал и держал меня всю ночь.

Мой видеограф.

Мой личный повар. В каком-то смысле.

И убийца моей матери.

И пока я могу простить его великолепие на пляже, готова ли я отказаться от мести?

Быть с Николаем — как слышать полузабытое любимое стихотворение. Я хочу прижаться к нему и петь во весь голос.

Я могу легко влюбиться в него. Не уверена, что я уже не начала, потому что быть с ним так просто, но это не меняет фактов. Именно Эдмонтон убил мою мать, и война мафий дала отцу повод держать меня взаперти. Он всегда говорил, что в Башне Тоттенхэм есть все, что мне нужно: кинотеатр, два бассейна, спортзал, кафе и рестораны и ночной клуб.

Наверное, я стала жадной, но мне нужны деревья и соленый воздух, песок между пальцами ног и возможность поехать куда захочу в любой момент.

В голове шепчет хитрый голос: Ник — мой муж — обеспечит все это, да еще и оргазмы, от которых сердце бешено колотится и я теряю силы.

Вот в чем проблема, не так ли? Что за дочь я буду, если влюблюсь в убийцу своей матери? Единственного человека, кто заботился обо мне, и который по сути признался в ее убийстве.

Клетка Николая лучше — она красивая, большая, удобная. Но это все равно клетка. И я возвращаюсь в заточение. Остается только одно.

Я должна убить его, прежде чем потеряю решимость.

7

Николай

— Выходи на террасу, — приглашаю я, когда она выходит из дома бледная. Ей тяжело быть в помещении. Она не любит замкнутые пространства. Ей нужен свет, простор, воздух — как маленькой птичке в клетке, как я ее называю.

— Но…

Напитки, смех и закат над спокойным голубым океаном с ней в моих руках. Я не могу перестать прикасаться к ней после того, как поднял ее по лестнице, а она сама ищет повод быть ближе. Будто прорвало плотину после того, как она взяла меня за руку.

— Почему бы тебе не показать мне спальню? — выпаливает она.

Я смотрю на нее испытующе. Странно. Это уже третий раз, когда она слишком рвется затащить меня в постель.

Она прикусывает губу и смотрит исподлобья, робкая, нетерпеливая и немного нервная. Эта тревожность кажется вполне настоящей. Может, я придумываю проблемы, которых нет.

Но и так нет нужды спешить. Мы сделаем все по моим правилам. Она моя жена, и я могу вести эту медленную игру соблазнения.

Я хочу ее. Конечно, я не могу дождаться снова услышать ее стоны. Я жажду ощутить себя внутри ее девичьей плоти.

Но я достаточно опытен, чтобы знать — удовольствие, которого ждешь, и которое растягиваешь, в тысячу раз слаще.

— У нас есть время. Но в отличие от лондонских мафиозных боссов, полиции, банков, политиков, каждого моего человека и половины Лондона, я не могу заставить солнце подождать тебя, — поддразниваю я.

Она замирает на секунду, и этого достаточно, чтобы у меня возникло подозрение, но потом явное облегчение на ее лице развеивает мои сомнения. Что бы там у нее ни было — может, она боится, что я кинусь на нее и буду лапать как зверь, прежде чем она станет влажной и будет хотеть меня сама, — этого не произойдет.

Я притягиваю ее к себе, когда она подходит близко, чтобы мы соприкоснулись, и она встает так, словно создана, чтобы я укрывал ее собой. Или я создан, чтобы она могла прильнуть ко мне.

Моя рука легко лежит на ее плечах, я позволяю себе запустить пальцы в ее волосы, пока краски заката становятся все насыщеннее. Мы молчим, я чувствую, как моя кожа дрожит от ее близости, а ее глаза устремлены в небо, где солнце погружается за горизонт, и серо-синие сумерки становятся глубже.

Это маленький шаг, но она подошла сама.

И все же меня гложет вопрос о ее прежнем поведении, и у меня есть способ узнать больше.

— Оставайся здесь. Сними видео. — Я позволяю себе поцеловать ее в макушку и вкладываю ей в руки новый телефон, прежде чем исчезнуть в доме.

Внутри я включаю гирлянды, и она поднимает глаза, восторг озаряет ее лицо. Золотистый свет струится по террасе, а над головой ночное небо начинает свое представление. Поднявшись наверх, я распахиваю все окна — заметил, что ей это помогает — и на кухне отворачиваюсь, чтобы включить свой телефон. Улыбку уже не скрыть, когда я вижу то видео, которое она выложила. Наше видео.

ListeningToHer: Фон чудесный, и поешь ты, как