Успокоительный сбор. Душица для деспота - Екатерина Мордвинцева

давление и больные ноги. Остальные — алкаши или такие же бедолаги, как я. Никто не сможет защитить. Никто не захочет связываться с людьми, у которых есть хозяин с таким именем.

Я была одна. Абсолютно одна. И это было страшнее всего.

В два часа ночи я встала, подошла к зеркалу. Посмотрела на себя.

Глаза — красные, опухшие, с чёрными кругами. Но в них горело что-то новое. Не страх. Не отчаяние. Не пустота. Злость. Чистая, белая, холодная злость на себя, на Дениса, на эту жизнь, на этих людей с их золотыми цепями и хозяевами.

— Ты выжила три года с этим ничтожеством, — сказала я своему отражению. — Ты пережила побои, унижения, голод, холод, одиночество. Ты переживёшь и это. Ты не сломаешься. Ты не дашь им сломать тебя.

Я взяла кружку, подняла её, как тост перед боем.

— За завтра. Что бы ни случилось — я выживу. Я не стану их вещью. Я не стану их игрушкой. Я останусь собой.

Душица пахла горечью и надеждой. Странно — сухая трава, которая хранилась бог знает сколько, вдруг отдала свой запах так сильно, будто бабушка стояла рядом и шептала: «Держись, Иришка».

Я вдохнула этот запах. И мне стало легче.

В десять утра раздался звонок в дверь.

Не стук. Звонок. Дверной звонок, который не работал три года — мы даже забыли, что он есть — вдруг зазвонил. Громко, чисто, требовательно.

Я вздрогнула, но пошла открывать. Медленно. Поправила волосы (немытые, тусклые), одёрнула платье (единственное приличное, синее в цветочек). Надела его специально, чтобы выглядеть человеком, а не вещью.

На пороге стоял один.

Не амбалы. Не шрам. Не цепляющий.

Мужчина.

Высокий, широкоплечий, в чёрном костюме без галстука, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки. Я заметила, что рубашка дорогая — итальянский шёлк, наверное. Лет тридцать пять — сорок. Короткие тёмные волосы, тронутые сединой у висков. Лицо — резкое, с высокими скулами, тонкими губами, глубоко посаженными глазами.

Серыми глазами. Тяжёлыми, как свинец. Как ртуть. Как зимнее небо перед снегопадом.

— Ирина? — спросил он.

— Да.

— Я — Андрей Ветров. Можете звать меня по имени. Или Ветряк — как вам удобнее.

Ветряк. Тот самый. Хозяин.

Он вошёл, не спрашивая разрешения. Я посторонилась, и когда он проходил мимо, я почувствовала его запах. Дорогой одеколон, кожа, табак, и ещё что-то — горькое, мужское, властное. Запах человека, который никогда не прятался за чужую спину.

Он оглядел квартиру — пустые стены, грязный пол, разбитое окно, которое я заклеила скотчем.

— Уютно, — сказал он без иронии. — Давно здесь живёте?

— Три года.

— И всё это время терпели?

Он посмотрел на меня. И я поняла, что он знает. Всё знает. Про Дениса. Про побои. Про долги. Про то, что я — заложница. Про кружку. Про ноутбук с эскизами. Всё.

— Что вам нужно? — спросила я.

Он сел на единственный оставшийся стул (второй сломал Денис), сложил руки на груди.

— Поговорить.

— О чём?

— О вашем муже. О его долге. О вас.

— Я не имею отношения к его долгам.

— Имеете, — спокойно сказал он. — Вы — его жена. По нашим понятиям, жена отвечает за мужа. По закону — нет. Но мы не по закону живём, Ирина. Вы это знаете.

— Что вы хотите?

Он помолчал. Достал из кармана пачку сигарет, закурил, не спросив разрешения. Дым пополз к потолку — серый, едкий, красивый.

— Денис должен мне три миллиона семьсот тысяч. Плюс проценты — уже четыре двести. Он не вернёт. Я знаю таких, как он. Они не возвращают долги. Они бегут, пока не сдохнут в канаве.

— И что вы сделаете?

— Я могу убить его. Могу покалечить. Могу продать его органы на чёрном рынке. Вариантов много.

— Но?

Он усмехнулся. Первая эмоция за весь разговор. Усмешка была кривой, невесёлой, но в ней мелькнуло что-то живое.

— Но я не хочу. Он мне не интересен. Интересны вы.

— Чем?

Он встал, подошёл ко мне вплотную. Я чувствовала его запах, его тепло, его силу. Он был так близко, что я видела крошечные морщинки у уголков его глаз.

— У вас красивые глаза, — сказал он. — И вы не боитесь. Большинство женщин в вашей ситуации плачут, истеричат, падают в обморок, молят о пощаде. А вы стоите и смотрите на меня, как на равного. Это… редкость.

— Я боюсь, — честно сказала я. — Но бояться бесполезно. Страх не спасает.

— Умная женщина. Редкость вдвойне.

Он вернулся на стул, затушил сигарету в пустой банке из-под горошка.

— У меня есть предложение.

— Какое?

— Вы переезжаете ко мне. В мой дом. Живёте там, пока мы не решим вопрос с долгом. Едите, спите, пользуетесь всем, что захотите. Взамен — вы моя. Полностью.

— То есть я буду вашей рабыней? Игрушкой? Вещью?

— Нет. Вы будете моей гостьей. С обязательствами.

— Какими?

— Вы будете делать то, что я скажу. Не всегда приятное. Но никогда — то, что вас покалечит или уничтожит. Я не садист, Ирина. Я бизнесмен. И вы — часть сделки.

— А если я откажусь?

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я не отвела глаз. Внутри меня горела та самая злость, которая родилась ночью у зеркала.

— Если откажетесь — я убью вашего мужа. Прямо сегодня. У вас на глазах. А вас… — он помолчал, — вас я продам. Тем, кто заплатит больше. У нас в городе есть люди, которым нужны красивые женщины с покладистым характером. Вы не покладистая, но это лечится. Плетью. Голодом. Одиночеством.

Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони до крови.

— Вы чудовище.

— Я реалист. Мир жесток, Ирина. Вы это знаете лучше многих. Вы три года жили с чудовищем. Разница только в том, что я хотя бы не скрываю свою сущность.

Он встал, подошёл к двери.

— У вас есть два часа на размышление. В двенадцать я пришлю машину. Если вы откажетесь — в час Денис умрёт. Если согласитесь — мы начнём новый этап вашей жизни.

— Новый этап? — горько усмехнулась я. — Золотая клетка?

— Возможно. Но в клетке хотя бы кормят и не бьют. Разве не об этом вы мечтали последние три года? О тишине. О безопасности. О том, чтобы никто не поднимал на вас руку?

Он ушёл. Дверь за ним закрылась — сломанный замок всё-таки поддался, когда он нажал посильнее.

А я осталась.

* * *

Два часа.

Сто двадцать минут. Семь тысяч двести секунд.

Я сидела на полу, прижав к груди кружку с душицей, и думала. Бабушка смотрела на меня с керамики: «Будь сильной».

Вариант