Слепая истинность. Невозможно простить - Кристина Юрьевна Юраш

Я стоял у камина и сжал ладонь в кулак, чувствуя, как на груди пульсирует проклятый артефакт. Он знал о моем раскаянии. Он наказывал меня. Ток магии прошел по нервам, заставляя мышцы сжаться судорогой. Но я не разжал кулак. Пусть жжет. Пусть напоминает, что я совершил. Я потерял контроль. Над собой. Над своей судьбой. И над зверем.

Я преступил закон, который сам же и писал. Я украл жизнь, сломал репутацию.

Я сжимал медальон до тех пор, пока в глазах не потемнеет от боли. Я хотел наказания для себя. За то, что не смог удержать зверя. За то, что он погубил ее. За все ее кошмары. За то, как она вздрагивала, когда я касался ее.

Я убивал себя за все, корчась на коленях перед портретами предков и проклиная их за то, что родился таким.

А еще я понимал, что меня все еще тянет к ней.

И вот появилась мысль. Она пришла мне в тишине пустого дома, стала единственной опорой. Я не могу вернуть ей прошлое. Не могу стереть месяцы страха. Но я могу изменить будущее.

Я женюсь на ней.

Не ради титула. Не ради наследника. А ради искупления.

Любовью. Лаской. Нежностью, которую я не смог проявить тогда, когда был слаб, я сумею искупить вину, о которой она никогда не узнает.

Я заберу ее боль. Я стану для нее не тюремщиком, а защитой. Я заставлю ее забыть вкус страха, заменив его вкусом поцелуев. Я сделаю так, чтобы эта история осталась в прошлом, погребенная под слоем памяти. Я поклялся сам себе, что сделаю ее самой счастливой женщиной на свете.

— Я исправлю это, — сказал я тишине. — Клянусь, я исправлю это. Я исправлю твои сны. Сотру все кошмары.

Она не должна была меня узнать. Она ни разу не видела моего лица. Ни разу не слышала мой голос. Только шепот.

Но я ее недооценил.

Она узнала меня.

По шраму. По прикосновению.

Этого я даже предположить не мог. Я не мог даже допустить этой мысли, что она запомнит.

И я почувствовал, как внутри все вздрагивает. Сначала от облегчения. Я знал, что мне всю жизнь придется хранить мою тайну. Я был готов к этому тяжелому грузу на сердце.

А потом от боли.

От боли и ужаса, застывших в ее глазах.

Я мог соврать. Но не стал.

Я всегда был честен до конца. И поэтому уверенно и спокойно смотрел в глаза каждому, кого обрекаю на смерть за тяжкое преступление. Ведь за мной никогда не водилось темных тайн, в которых можно было меня упрекнуть.

И сейчас ее тихий голос разрезал тишину:

— Я не хочу давать тебе ни единого шанса. Уйди. Прошу тебя... Уйди... Я... я не могу тебя видеть после того, что было... После того, что ты сделал.

Я оделся и ушел. Но я чувствовал, как рвется внутри дракон, снова набирая силу. Он требовал запереть ее, но я лишь до боли сжал медальон, пытаясь вернуть себе прежнее самообладание.

“Запри ее!”, - ревел дракон, беснуясь внутри.

“Нет! Она не пленница!”, - возразил я.

И я понимал, что если сейчас поверну ключ в замке, то она снова почувствует себя пленницей, узницей. А я не хотел этого. Она должна понять, что я больше не тот тюремщик.

Она должна почувствовать, что я не держу ее за горло.

Поэтому в ту ночь в доме не было охраны. Чтобы она не подумала, что я снова пытаюсь загнать ее в клетку.

Пусть это будет началом моего искупления. Или началом моей боли.

Глава 19

Карета раскачивалась, словно лодка на волнах штормового моря.

Стук колес по гравию отдавался в висках ровным, гипнотическим ритмом, который никак не мог усыпить — наоборот, каждый удар напоминал: ты едешь обратно. Ты возвращаешься в клетку.

Я сидела в углу, прижавшись плечом к холодной деревянной панели.

Лотар не двигался. Он сидел прямо и смотрел на меня.

Между нами было всего несколько дюймов пространства, но оно казалось пропастью, заполненной густым, вязким молчанием.

Я чувствовала его взгляд кожей, даже не поворачивая головы. Он был тяжелым, осязаемым, как прикосновение руки.

За окном хлестал дождь. Вспышки молний освещали салон, выхватывая из темноты профиль мужа.

Резкий подбородок, сжатые губы, неподвижный взгляд. Он казался высеченным из камня, но я знала: под этой оболочкой чудовище. То самое, которое снилось мне в кошмарах.

Я дрожала.

Мелкая, противная дрожь пробирала до костей. Мокрые волосы прилипли к щекам, тонкая ткань сорочки холодила кожу, но хуже всего было ногам.

Я забыла об этом в суматохе побега, но теперь ступни ныли острой, пульсирующей болью. Порезы от камней и мерзлой земли напоминали о себе каждым толчком кареты. Я поджала ноги под себя, пытаясь спрятать их, но они все равно мерзли и болели.

Лотар шевельнулся. Тень его фигуры накрыла меня, заставив вздрогнуть и сжаться всем телом, словно избегая прикосновений.

— Ты замерзла, — констатировал он. Голос звучал низко, вибрируя в тесном пространстве.

Он начал расстегивать пряжки своего плаща. Золотая защелка щелкнула под его пальцами, а плащ с шелестом сполз с плеч.

Я вжалась в угол сильнее, ногти впивались в ладони. Любое его движение сейчас было для меня сигналом тревоги.

— Не надо, — выдохнула я, но голос предательски дрогнул, выдавая мою боль.

Он не послушал. Словно мои слова не прозвучали. Или он решил сделать все по-своему.

Тяжелая ткань с его плеч опустилась на меня. Пахло не розовой водой, как в спальне. Пахло дождем, железом, кожей и чем-то диким — запах его звериной сущности. Плащ был теплым от его тела, и это тепло обожгло меня сильнее холода.

— Мне… Мне не нужна твоя забота! — закричала я, сдирая его плащ. — Забери ее обратно!

Я пыталась комом вернуть ему плащ, чувствуя, как меня трясет от его запаха, от его прикосновения.

То, о чем я мечтала еще вчера, теперь казалось кошмаром.

Он опустился на колени передо мной. В тусклом свете светильника его глаза блестели странно — не по-человечески. Он протянул руки к моим ногам.

— Дай мне посмотреть. Я видел у тебя кровь.

Его пальцы коснулись моей лодыжки.

Это было как удар током. Я отдернула ногу, ударив его по руке. Паника накрыла с головой, смывая остатки самообладания.

— Не трогай меня! — выкрикнула я, и звук получился