Слепая истинность. Невозможно простить - Кристина Юрьевна Юраш

— Прости за этот поцелуй… — прошептал я, опуская прядь длинных волос обратно на подушку. — Прости…

Я откинул голову, глядя на потолок.

— Если бы ты знала… — прошептал я, делая глубокий вдох. Ее запах наполнил мои легкие, и я совершенно забыл, что хотел сказать.

Она заворочалась. Во сне ей стало жарко.

Я встал, боясь, что она проснется. Дракон внутри дернулся, но я не позволил ему большего. Словно держал дракона за горло рукой, не давая ему права прикасаться к ней.

Рука дернулась, одеяло сползло вниз, открывая её плечо, ключицу, тонкую ткань ночной рубашки.

Материя была почти прозрачной в свете магического ночника. Под ней просвечивали волнующие и отчетливые очертания груди.

Вспышка.

Память ударила меня, как удар тока. Тот дом в лесу. Темнота. Она спала так же, беззащитно. Я помнил вкус её кожи. Помнил, как мой язык скользил по этой самой ключице, как она вздрагивала во сне, не просыпаясь. Помнил запах её возбуждения, смешанный со страхом, который тогда казался мне пряностью.

Кровь ударила в виски. Ткань брюк стала тесной, мучительно натягиваясь от мгновенного, животного желания. Желания не обладать, а поглотить. Растворить в себе.

Я замер, стиснув зубы. Рука на её щеке окаменела.

Внутри что-то щелкнуло. Треснула тонкая льдина человеческого контроля.

Дракон не спал. Он ждал. Ждал момента слабости. Ждал вида её тела, запаха её сна, ощущения её податливости. Он почувствовал мою боль, мое желание и воспринял это как приказ.

Я ведь как чувствовал, что лучше просто идти в свою комнату. Но я не мог не поддаться искушению.

Тьма в углу комнаты сгустилась. Зрачки расширились, поглощая свет ночника. Я почувствовал, как под кожей шевельится чешуя, как меняется ритм дыхания. Воздух вокруг стал тяжелым, насыщенным озоном и древней силой.

Я хотел отдернуть руку. Хотел уйти. Но пальцы сами впились в её кожу чуть сильнее, оставляя следы владения. Сейчас я хотел зарыться лицом в прохладный шелк простыней, в нежное тепло ее кожи, вдохнуть ее запах и прижать ее к себе до боли.

В отчаянной попытке его остановить, я схватился за медальон. Он горел в руке, пытаясь болью заглушить все. Боль. Больше боли.

Зверь вышел на охоту. И в этот раз клетка была открыта.

Глава 25. Дракон

Дракон внутри расправил крылья. Он чувствовал её близость. Инстинкт шептал, что сопротивление бесполезно. Что она создана для этого.

— Нет, — прохрипел я. Голос звучал чужим, скрежещущим, сквозь стиснутые зубы.

Я отдернул руку. Резко, будто обжегся.

Сибилла во сне тихо всхлипнула. Её брови сошлись на переносице, создавая болезненную складку. Даже в бессознательном состоянии она чувствовала угрозу. Её тело знало: рядом хищник.

И это знание резало меня хуже любого клинка, который когда-либо проходил через мои руки на суде.

Я шагнул назад. Тень от моей фигуры накрыла кровать, и мне показалось, что я снова становлюсь тем монстром из подземелья.

Мир сузился до точки. До запаха её кожи, до биения её жилы под моими пальцами. Дракон бесновался внутри. Этот звук раздирал череп изнутри, превращая мысли в клочья. Я чувствовал, что не удерживаю его.

Разум отключился. Остался только голод. Древний, ненасытный, требующий жертвы.

Я понимал, что происходит.

Я чувствовал, как медальон на груди раскаляется добела. Он прожег камзол, заставив дорогую ткань дымиться.

Но я силой боли пытаясь сдержать прорыв чудовища, пока магия трещала по швам.

Зверь был сильнее. Он чувствовал её покорность во сне, её отклик на метку, и это сводило его с ума. Я тоже сходил с ума. Я готов был выть от желания, от этой муки обладания, которая требовала выхода прямо сейчас.

Медальон пульсировал, отсчитывая секунды до срыва. Янтарный свет пробивался сквозь ткань рубашки, освещая комнату мертвым, хищным сиянием. Каждый удар сердца отдавался в висках тяжелым гулом.

Я чувствовал, как под кожей перекатываются мышцы, как меняется структура костей, готовясь к трансформации. Дракон не хотел отступать. Он хотел закончить начатое год назад.

Я посмотрел на неё в последний раз.

В полумраке она казалась фарфоровой куклой, брошенной небрежной рукой мастера. Беззащитная. Спокойная только потому, что не видела моих глаз. Если бы она открыла их сейчас, то увидела бы не человека. Вертикальные зрачки уже расширились, поглощая белок. Золотая искра плясала в радужке, готовая вспыхнуть пожаром.

Я не имел права оставаться здесь.

Если я не остановлюсь, я сломаю её. Не просто тело — душу. Я превращу её в оболочку, высосав всю жизнь в этом приступе безумия обожания и страсти.

Каждый вдох, наполненный её запахом — дождем и чем-то неуловимо сладким, как цветущий миндаль, — был пыткой. Это было как стоять посреди пустыни с кубком воды в руке и запрещать себе пить, зная, что следующий глоток станет последним.

Я задыхался от жажды. От жажды ее тела. Ее губ, к которым хотел прильнуть.

Дверь бесшумно скользнула в пазы. Я не оглянулся. Если я посмотрю ещё раз, я не уйду. Если я останусь, я сломаю её. Не физически — магия истинной пары не позволяет убить свою пару. Но я могу сломать её волю. Я могу стереть ту искру сопротивления, которая сейчас горела в ней, даже когда она спала.

Коридор встретил меня холодом. Каменные стены дышали сыростью, и это было облегчением. Холод отрезвлял. Он гасил жар, ползущий по венам. Надолго ли?

Я шел не в свою спальню. Там было слишком мягко, слишком безопасно. Мне нужно было место, где боль станет моей единственной компанией.

Кабинет.

Тяжелые дубовые двери закрылись за моей спиной с глухим стуком, похожим на выстрел. Я не зажигал свет. Магические кристаллы под потолком остались темными. Мне нужна была тьма. Она скрывала то, во что я превращаюсь, когда остаюсь наедине с собой.

Я упал в кресло, но не почувствовал мягкости кожи. Мои руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы ран. Кровь выступила медленно, темная, густая.

— Ты не заслуживаешь её, — прошептал я в пустоту. — Ты не должен снова превращаться в тварь из ее кошмаров!

Голос эхом отразился от книжных шкафов. Тысячи книг молчаливыми свидетелями смотрели на меня. Знания, законы, истории великих родов — всё это было бесполезным хламом перед лицом простого биологического факта. Я был зверем, запертым в человеческом теле. И этот зверь хотел её больше всего на свете.

Медальон остывал медленно. Ожог на груди ныл, напоминая о цене контроля. Я провел пальцами по цепочке. Металл был шершавым, покрытым рунами, которые маги древности вытравили ценой лет