Слепая истинность. Невозможно простить - Кристина Юрьевна Юраш

Метка на её запястье... Я чувствовал её отклик даже через стены. Слабое пульсирование в крови, синхронное с моим собственным ритмом. Она была здесь, в нескольких комнатах от меня, и всё же она была ближе, чем моя собственная кожа.

Это сводило с ума.

Глава 26. Дракон

Я встал и подошел к окну. Дождь закончился. Небо прояснилось, обнажая бледное лицо луны. Серебристый свет упал на пол, выхватывая из темноты контуры мебели.

В отражении стекла я увидел себя.

Бледное лицо. Светлые волосы, выбившиеся из хвоста. И глаза. В темноте они светились слабым золотым огнем. Не человеческим. Древним.

Я вспомнил её слова в карете. «Если я хочу, чтобы дракон… сдох?»

Желание было взаимным. Я тоже хотел бы вырезать эту часть себя, если бы это не убило меня вместе с ним. Но дракон — это суть моего рода. Это сила, которая позволяет мне вершить правосудие, когда никто другой не может. Это проклятие, которое делает меня защитником Империи.

Я поднял руку и коснулся холодного стекла. Где-то там спала она. Я мог бы пойти туда. Но моё присутствие — это яд, даже если я не касаюсь её.

— Завтра, — сказал я тишине. — Завтра я начну всё сначала. И буду начинать до тех пор, пока она не посмотрит на меня без страха.

Я не ожидал прощения. Я не требовал любви. Мне нужно было время. Время, чтобы она увидела разницу между клеткой и домом. Между тюремщиком и мужем.

Но сначала мне нужно было удержать зверя. А он рвется… Рвется к ней.

Воздух в спальне стал вязким, как смола. Я чувствовал, как меняется структура моего тела — кости наливались тяжестью, кожа стягивалась, готовясь уступить место чешуе. Дракон не просто рвался наружу; он сметал всё на своём пути, опьянённый её запахом, теплом её кожи под моей ладонью.

Обычного давления медальона было недостаточно. Руны на металле гудели, раскалялись, но зверь внутри лишь рычал громче, чувствуя мою слабость. Он понял: я больше не сдерживаю его. Я хочу её так же сильно, как и он.

Эта мысль пронзила меня холоднее стали. Если я сейчас не остановлюсь, я не просто возьму её. Я сломаю её. Дракон не знает нежности, когда голоден.

В памяти всплыло предупреждение главы магической коллегии, сделанное, когда они усиливали защиту артефакта. «Есть одна руна, герцог. Внутренняя. Мы обнаружили ее под основным слоем золота. Наши маги изучили ее внимательно. Это не усмирение. Это… на самый-самый крайний случай. Если вы активируете её, цена может оказаться слишком высока».

Я не помню, как моя рука нащупала скрытый выступ на обратной стороне медальона. Отец никогда ничего не говорил про эту тайную руну. Быть может, он сам о ней не знал.

В последнюю секунду я остановился. Дракон, словно испугавшись, притих, давая мне передышку.

В комнате было тихо. Слишком тихо. Даже свечи догорели, оставив лишь тонкие струйки дыма, пахнущие гарью и воском.

Я попытался пошевелиться. Тело отзывалось тяжелой, ноющей болью во всех мышцах, будто я протащил себя через всю Империю волоком. Но это было не главное.

Главное было внутри.

Я замер, прислушиваясь. Ждал привычного рева. Ждал того низкого, вибрационного рыка, который жил в моей грудной клетке с момента рождения. Ждал жара, который всегда сопровождал каждое мое решение, каждую вспышку гнева или желания.

Тишина.

Неужели испугался? Неужели почувствовал?

Когда я закрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям, мне показалось, что в этой новой, мертвой тишине я слышу его дыхание.

Я отпустил медальон, глядя на руны, которые вспыхивали одна за другой.

Если я это сделаю однажды, что я не уверен, что он когда-нибудь простит мне это.

Глава 27

Свет проник в комнату не через шторы, а словно просочился сквозь саму ткань воздуха, разгоняя остатки ночного кошмара.

Я открыла глаза и несколько секунд не могла понять, где нахожусь. Потолок был высоким, украшенным лепниной, не той, что в спальне Лотара, а более легкой, воздушной. Новая комната.

Хотя, что я удивляюсь. В этом огромном доме комнат превеликое множество.

Я села, и одеяло соскользнуло с плеч. Тело ныло, но не так, как вчера. Я опустила ноги на мягкий ковёр и замерла.

Вчерашний день вспыхнул в памяти осколками битого стекла: правда, боль, страх, дождь, бег босиком по камням, кровь, холод кареты, его руки...

Я инстинктивно сжалась, ожидая боли.

Но ступни были чистыми.

Кожа, ещё вчера изодранная в мясо мёрзлой землёй и гравием, теперь выглядела так, будто я неделю провела в покоях, нежась в ваннах с целебными маслами. Лишь бледные, почти исчезнувшие шрамы напоминали о побеге.

Я вспомнила, как он нёс меня сюда. Возвращал добычу на законное место.

По спине пробежал мороз, несмотря на тепло комнаты. Это заживление было не подарком, а напоминанием. Он коснулся меня. Он лечил меня, пока я спала. Опять вторгся в моё пространство, опять решил за меня, что мне нужно.

Дверь бесшумно приоткрылась. Вошли служанки. Трое женщин, одетых в одинаковые серые платья, двигались словно тени. Они не смотрели мне в глаза.

Я уловила обрывок их шёпота за дверью перед тем, как они вошли — обсуждали. Но стоило мне повернуть голову, как воцарилась мёртвая тишина. Старшая горничная избегала смотреть на мои ноги — словно боялась увидеть следы вчерашнего побега даже на чистой, исцелённой коже. В их движениях чувствовалась напряжённая осторожность, с какой обращаются с хрустальной вазой, которую чуть не уронили.

На подносах парил завтрак, пахнущий свежей выпечкой и травами, от которого желудок скрутило спазмом.

Есть не хотелось. Кусок в горло не лез.

Одна из девушек, самая старшая, внесла платье. Тёмно-синий бархат, глубокий, как ночное небо. Оно лежало на её руках, словно живое существо, готовое обвить меня своими складками.

— Госпожа проснулась, — произнесла она тихо и даже немного ласково, склоняя голову. — Его светлость просили передать, что дом в вашем полном распоряжении. Слуги выполнят любой приказ.

Я переварила информацию. Сердце было заколотилось чаще, но не от страха, а от странного облегчения.

— Где он? — голос прозвучал хрипло, будто я не пользовалась им всю жизнь.

Скажите, что его нет. Я прошу вас. Скажите, что он далеко. Я тогда смогу вдохнуть полной грудью.

— Герцог с утра отбыл по государственным делам в столицу, — ответила служанка, не поднимая взгляда. — Он вернётся не ранее