Слепая истинность. Невозможно простить - Кристина Юрьевна Юраш

Я смотрел на его пальцы. Такие же человеческие, как мои. Такие же способные сжимать чужую плоть, причинять боль, лишать воли.

«Преступник», — шептал разум.

«А ты сам?» — рычала совесть.

Меня тошнило. Не от вида убийцы, а от осознания собственного преступления. Я, Лотар Лантери, Верховный Судья Империи, сидел на троне из закона и вершил судьбы, пока сам держал в своем доме женщину против её воли.

— Я любил Эмили! — кричал подсудимый, вцепившись в прутья решетки. — Вы… вы не знаете, что это за любовь! Я хотел обладать ею! Хотел… хотел, чтобы она была только моей… Я не знаю, что на меня нашло тогда… Но я до сих пор люблю ее. Прошу вас, ваше сиятельство. Смилуйтесь! Умоляю! Я не убивал ее! Она сама упала и сломала шею! Я клянусь вам! Она просто упала с лестницы, когда бежала! Я не знаю, чем я должен поклясться! Я люблю ее больше жизни… Больше жизни… Мою Эмили.

Смерть пугала больше вечности в темнице.

— Я ведь люблю ее… — всхлипнул подсудимый, глядя на меня, как на бога.

— Приговор, — мой голос прозвучал глухо, словно из склепа.

Зал затаил дыхание. Я знал, что они ждут. Ее родственники, застывшие в предвкушении того, что хоть немного уменьшит боль. Подарит чувство мести. Мать, которую поддерживал мужчина, видимо, брат погибшей, потому что она не могла стоять. Маленькая сестра, которая стояла, как сиротка, прижавшись к брату.

Горстка людей, которые требовали справедливости.

— Смертная казнь через повешение. Максимальная мера.

Глава 35. Дракон

Послышался вой подсудимого.

— За что?! — рыдал он в клетке. — Нет! Нет! Только не смерть! Я прошу вас! Только не смерть!

Только сейчас я посмотрел на него. Его слова о любви все еще висели в воздухе. И я расслабился.

“До чего ж ты циничный ублюдок!” — усмехнулось что-то внутри меня. — “Если бы ты так любил ее, то ты был бы рад смерти… А сейчас выясняется, что жизнь ты любишь больше! Следовательно, твои слова — пыль! Ведь если бы умерла Сибилла, я бы умер следом. Если бы я случайно убил ее… То я бы не захотел жизни…”

— Потому что ты лжешь, — отчеканил я. В моем голосе появился металл. — Если бы ты любил ее больше жизни, ты был бы рад умереть сейчас. Тебе невыносима была бы даже мысль о жизни без нее. Если бы это была любовь, ты бы плакал от счастья, ведь скоро тебе выпадет шанс увидеть ее снова. И вымолить прощение.

Все удивленно смотрели на меня. В глазах присутствующих скользнуло уважение к каждому моему слову.

Я выводил подпись на пергаменте, и каждая черта казалась мне ударом хлыста по собственной спине. Я подписал ему смерть. Самый суровый приговор, который только позволял закон.

И себе бы я тоже ее подписал бы… Если бы не оставалось хотя бы призрачного шанса, что сумею получить искупление.

Но когда секретарь протянул документ для окончательной печати, я не поднял глаз на осужденного. Не смог. В его взгляде я увидел бы собственное отражение. Тень человека, который считает себя монстром, но продолжает носить маску правосудия.

— Увести, — бросил я, вставая.

Это было невыносимо. Мать убитой зарыдала в голос. И упала на колени: “Спасибо… Благодарю вас, ваша милость!”.

Но ее слезы, словно раскаленная лава, растекались по моему сердцу, которое обычно было непредвзято.

Плащ упал на плечи тяжелым крылом. Я вышел из зала, не слушая всплесков облегчения и ужаса за спиной. Мне нужно было к ней.

Карета казалась гробом на колесах. Стук колес по булыжнику отбивал ритм, совпадающий с пульсом в висках. К ней. К ней. К ней.

Дракон нарастил давление. Жар разлился по венам, заставляя сжимать кулаки так, что ногти впивались в ладони, оставляя полумесяцы ран. Он требовал почувствовать её пульс под своими зубами, услышать стук её сердца в унисон с его рыком.

Он снова сходил с ума.

— Тише, — прошипел я вслух, проводя пальцами по цепи медальона. Металл был холодным, но под ним кожа горела. — Мы не будем её ломать.

— Нет! — жадно рычал дракон. — Только сломав ее, она станет нашей!

Я придумал эту игру в пути. Подарки. Золото, камни, шелка. Вещи, которые должны были купить прощение. Я знал, что это подкуп.

Но у меня не было другого оружия. Слова для неё теперь были ядом. Прикосновения — ожогом. Оставались только вещи. Мертвые, безопасные вещи.

В ладони я сжимал бархатный футляр. Внутри лежала диадема из черного опала и серебра. Древняя вещь, найденная в сокровищнице предков. Камни не блестели, они поглощали свет, словно маленькие ночи. Она подходила ей. Тёмная, холодная, прекрасная в своей опасности.

Глава 36. Дракон

Но я сильно не надеялся на драгоценности.

Карета замерла. Я не стал ждать, пока откроют дверь. Вышел сам, едва тормоза скрипнули.

Дворец встретил меня привычной тишиной, но сегодня она казалась звонкой, натянутой, как струна. Слуги шарахались в ниши, прижимаясь к стенам, словно тени. Они чувствовали. Чувствовали, что зверь внутри меня сегодня на коротком натянутом поводке, и любой резкий звук может этот поводок оборвать.

— Где герцогиня? — спросил я первого попавшегося лакея. Голос был ровным, но парень побледнел.

— В… в своих покоях, ваша светлость. С утра не выходила. Пищу принимала, но… мало.

«Мало». Слово ударило под дых. Она угасала. Здесь, в этом доме, полном золота и защиты, она медленно превращалась в призрак.

Я кивнул и направился к лестнице.

Шаги гулко отдавались в мраморе.

Каждый этаж приближал меня к ней, и каждый шаг давался тяжелее. Дракон рвался вперед, нюхая воздух, ловя её след. Она была близко. Запах стал гуще, насыщеннее. Смесь лаванды из её ванн и того самого, природного аромата, который сводил меня с ума.

Я остановился перед дверью её комнаты.

Дерево было гладким, холодным. За ним была она. Моя жена. Моя жертва. Моя истинная пара.

Я поднял руку с футляром. Бархат шершавый под пальцами. Я хотел постучать. Хотел войти и положить эту вещь на стол, сказать, что это не плата, а… что? Извинение? Дань? Дань моей богине?

Внутри груди дракон ударил ребро крылом. Открой. Войди. Возьми. Как это делали предки. Всё просто.

Я закрыл глаза, прислонившись лбом к холодной поверхности двери. Я чувствовал её присутствие по ту сторону тонкой преграды. Она была там. Дышала.