Медвежье сердце - Елена Михалёва

– Там чулан со снедью, – Авериус Гарана махнул фонарем сначала на одну дверь, потом на другую. – А там – уборная. В подвале моя лаборатория, туда не ходи. Умывальник в кухне. Там же можно поставить ванну и ширму и нагреть воду, как надумаешь помыться. Ванна висит в кухне. Ширма в чулане. Пойдем.

Архимаг повел своего гостя дальше, в тесную гостиную с диванчиком, парой кресел у тлеющего очага и винтовой лестницей на третий этаж.

– ВарДейк обычно спал тут, когда оставался у нас, но теперь у него свой дом в другой части города. Даже больше нашего жилье себе выбил, пройдоха, – мастер над рунами усмехнулся с весьма довольным видом.

Что бы он ни говорил, Крисмером ВарДейком архимаг гордился. И доверял, что очевидно.

Авериус Гарана обернулся через плечо.

– Но ты можешь оставаться в комнате Гвин. Полагаю, она была бы не против.

– Благодарю, мастер, – ответил Иврос.

Они поднялись еще на один этаж выше.

Мансарда под двускатной крышей была значительно теснее остальных ярусов. Из маленького темного коридорчика без единого окна вело всего три двери: две – в спальни и еще одна – в чулан, который, вероятно, когда-то служил библиотекой, но однажды попросту превратился в склад. Одна из спален была видна настолько, что стало понятно: это комната хозяев. Вторая же окрашенная в белый цвет дверь с возмущением скрипнула, когда Авериус Гарана открыл ее перед своим гостем.

– Располагайся и спускайся к обеду, – с этими словами он скрылся в собственной спальне.

Иврос неторопливо перешагнул через порог, окинул взором помещение, и губы сами собой растянулись в улыбке.

Сквозь пару круглых окошек в покатой крыше проникал яркий свет. В его золотистых лучах плавали невесомые пылинки. Неспешно, умиротворяюще и вместе с тем тоскливо.

Вещей в этой спальне оказалось мало, а мебели и того меньше, но в каждой детали мужчина ощущал свою Гвин.

Длинный стол у дальней стены под самыми окнами. На нем двумя аккуратными стопками лежали книги. Подле них – несколько пергаментов с неоконченными заметками в компании высохшей чернильницы. Справа от стола – три полупустых полки, на которых пузырьки для зелий соседствовали с разноцветными бутылочками для духов. А под столом – незапертый сундучок, тоже пустой. Стул с мягкой обивкой сливового цвета. Слева от входа – двустворчатый шкафчик с резными дверцами, на которых красовались вставший на дыбы единорог и крылатый дракон с длинной шеей. Одна из створок была распахнута, но внутри была лишь старая ночная сорочка да стопка чистых полотенец.

Справа от двери стоял высокий комод синего цвета. На нем расположилось большое овальное зеркало на ножках в покрытой патиной раме. У зеркала лежал костяной гребень для волос, в котором отсутствовали два зубчика, не выдержавших густоты алых локонов своей хозяйки. А еще бусы из ракушек и золотого бисера, мелкие и совершенно детские. Рядом с бусами соседствовала тяжелая шкатулка с треснувшей лакированной крышкой. Пустая.

Большую часть комнаты занимала кровать с четырьмя резными столбиками. Пестрое лоскутное покрывало, две яркие подушки и побуревший от времени медвежонок на ней служили очередным пережитком буйного отрочества. Кроме того, на одном из столбиков в изножье были рядком повязаны бантом полупрозрачные ленты всех цветов радуги.

Кровать стояла поперек спальни. Ее изголовье соседствовало с одной стороны с тем синим комодом, а с другой – с сундучком на ножках, который, видимо, служил прикроватной тумбой, судя по следам от чашек и подсвечников на потертой крышке. Их пытались прикрыть большой овальной салфеткой, но кусок ажурной ткани съехал с одного конца и теперь свисал почти до пола. Над изголовьем висела вышивка в круглой раме – букет лаванды и ромашек на сером льне. Скорее всего, работа Евании.

А в дальнем углу – плетеное кресло коричневого цвета подле покрытой керамическими изразцами трубы, которая вела из кухни. Благодаря ей в комнате было тепло и сухо даже несмотря на зиму за окном.

Норлану вдруг померещилось, что он снова видит свою любимую Гвин, но на этот раз сидящей с ногами в этом кресле и читающей книгу в свете одинокой свечи.

На ней тонкая белая сорочка. На плечах – вишневая шаль широкой вязки. Она задумчиво накручивает на палец алую прядку. Кусает губы. Потом натягивает на обнажившееся колено сползший подол. Зябко ежится, но не уходит спать, лишь тихо вздыхает и переворачивает страницу.

Иврос тряхнул головой, чтобы отогнать навязчивый образ.

Он бросил на устланный чистыми половичками пол свою дорожную сумку. Расстегнул плащ и повесил его на крючок с обратной стороны входной двери.

На втором крючке висела перевязь для кинжала. Самого кинжала не было, но внутри торчала засохшая веточка мяты. Пожухшие листики давно лишились своего свежего запаха, да и вид потеряли, однако мать так и не решилась их выбросить. Она вообще не прикоснулась ни к чему в комнате дочери, даже когда полагала, что ее ребенка уже нет на этом свете.

Норлан вновь обвел комнатку взглядом.

Не привыкшая к вычурности и изобилию, временами аскетичная, но вместе с тем любящая красивые вещи Гвин выросла здесь. Здесь она спала и читала. Здесь хранила свои сокровища и переживала первые удары судьбы. И была вынуждена покинуть отчий дом, когда отец с матерью уехали. А после взрыва в Академии не смогла даже в городе оставаться. Чем сильнее любовь, тем горше потеря. Ив мог ее понять.

Покатый потолок у дальней стены был таким низким, что Ивросу пришлось нагнуться, чтобы подойти к письменному столу ближе. Он взял в руки один из пергаментов. Ожидал обнаружить там недописанное письмо, отчет адепта или рецепт отвара, но вместо этого прочел короткую записку:

Не забыть тыквенный пирог в печи. Отнести в палюдариум лягушек (сдохнут!!!). Где мои мед. весы??? Госпожа Танира ждет остатки красного папоротника (ворчливая коза).

Ив усмехнулся, разглядывая карикатурный рисунок козы с косыми глазами в нижнем углу странички.

До его слуха донеслись звуки гремящей посуды с кухни: госпожа Гарана явно торопилась с обедом. А потом импери услышал шаги в коридоре: мастер над проклятиями спешил составить ей компанию и поскорее поделиться рассказом обо всем, что приключилось в Нордвуде.

Норлан решил задержаться в комнате и дать супругам Гарана немного времени, чтобы те могли побыть наедине после долгой разлуки и с глазу на глаз обсудить самые острые моменты. Без посторонних.

Он присел на край кровати. Та тихонько скрипнула под его весом.

Молодой колдун снова обвел задумчивым взглядом комнату Гвин.

Быть может, тетушка Керика