Мужья для боевой попаданки - Таруна Поддубная

- Начни с начала, время у нас есть, - ответил наагат, погладив меня по голове – то ли хотел поддержать, то ли - успокоить мои мысли.

- С начала так с начала, только не жди кучу радости и прекрасных событий, - тяжело вздохнув, приступила к рассказу:

- Ты знаешь, – начала я, голос дрожал, как осенний лист на ветру, – самое лучшее, что было в моей жизни… это любовь моих родителей. Я сейчас уже не так отчетливо помню их лица, их голоса…

- Время будто стирает краски, понимаешь? Но здесь, – я прижала руку к груди, – здесь все еще живет тепло. Такое… солнечное. Помню, как они смеялись, как папа подбрасывал меня вверх, а мама смеялась, и мы все вместе катались по траве, щекоча друг дружку. Это было… безоблачно. Счастье, наверное, и есть безоблачность.

Я замолчала, давая воспоминаниям немного пожить в воздухе, рядом с нами. Сглотнула ком в горле и продолжила:

- Но потом… потом все кончилось. Авария. Машина. Мама… она закрыла меня собой. Мне было шесть лет. Я осталась одна. Сиротой. И после этого мой мир окрасился в черно-серые тона.

Глава 9

Голос мой окончательно сорвался. Я отвела взгляд, стараясь сдержать слезы.

- Меня взял к себе дядя. Мамин брат, с которым она не общалась. Я тогда не понимала - почему. А потом… потом попала к нему домой и сразу все поняла. Пьянки… Бесконечные пьянки. Он нигде не работал, ему была нужна только квартира моих родителей, которую он сдавал, и на эти деньги устраивал попойки. Я… я была ему не нужна. Меня забывали покормить. Когда они там… веселились, меня запирали в ванной. Говорили, чтобы не мешалась, чтобы ничего не просила.

Я задрожала, будто снова оказалась в той холодной, сырой ванной.

- Ночью… когда все засыпали, я выбиралась. Искала хоть что-нибудь поесть. Объедки со стола… это было пиром. А однажды… однажды я вышла раньше времени. Дядя еще не спал. И тогда… тогда я узнала, что такое настоящий ужас. Побои. Он меня избил. Просто так. За то, что я вышла из ванной.

Мои руки непроизвольно сжались в кулаки.

- На следующий день я сбежала. Просто ушла. Куда глаза глядят. И встретила его… полицейского. Он был добрый. Спросил, что случилось. Я рассказала ему все. Он помог. Отправил меня в детский дом.

Я усмехнулась, горько и невесело.

- Детский дом… поначалу житье там тоже было не сахар. Чужие люди, чужие дети… Никто не гладил по голове. Никто не говорил, что все будет хорошо. Пришлось самой выживать…

Я почувствовала, как тело наагата напряглось от моего рассказа, и пальцы его сейчас были сжаты в кулаки, как и мои.

- Продолжишь? – спросил он заботливо.

- Да, сейчас, - я смахнула слезу, все-таки не смогла ее сдержать, я уже и забыла, когда в последний раз плакала. Наверное, это была у могилы родителей в детстве, потом мне такая роскошь была недоступна. А сейчас, в этом мире, все те эмоции, что спали все эти годы, ожили и дружно проявились, к чему я была не готова.

- Детский дом – это волчья стая в миниатюре, где каждый сам за себя. Доброта принимается за слабость, сочувствие – за глупость. Я быстро усвоила эти правила игры. Не плакать, не просить, не рассказывать. Просто жить день за днем, в ожидании чего-то… чего - я тогда и сама не знала.

- Однажды девочки решили, что могут сломать меня и затащили в туалет. В туалете стоял спертый воздух, смешанный с запахом хлорки и чужого страха. Тогда сработали воспоминания о тех побоях, что нанес дядя. Яркое и страшное событие: грязные руки дяди сжимали меня, а потом… В этот раз я не позволю этому случиться! Ярость вспыхнула внутри, заменяя собой испуг. Я царапалась, кусалась, била ногами, отчаянно защищая свое маленькое пространство. Я не была больше той хрупкой девочкой, которую можно было сломать.

Дверь распахнулась, и в проеме возник Степан Александрович, наш физрук. Его суровое лицо, обычно спокойное, сейчас выражало гнев. Драку прекратили, виновниц отправили в кабинет директора, а я осталась стоять посреди разгромленного туалета, дрожащая и опустошенная. Тогда он предложил мне заниматься самбо, и я не колебалась ни секунды. Это был мой шанс обрести силу, научиться защищать себя, чтобы больше никто не смог причинить мне боль.

Тренировки стали моей жизнью. Я выкладывалась на полную, доводя себя до изнеможения. Каждое движение, каждый удар оттачивался до автоматизма. Синяки, ссадины, боль – все это было платой за уверенность в себе. Вскоре появились первые успехи: районные соревнования, городские, медали и грамоты. Спина распрямилась, в глазах появился стальной блеск. Я больше не была жертвой.

Когда мне исполнилось четырнадцать, Степан Александрович предложил принять новый вызов – освоить армейский рукопашный бой. Он рассказывал о владении ножом, о применении подручных средств, как оружия. Сначала мне было страшно, но желание стать сильнее, стать неуязвимой пересилило. Я понимала, что это опасный путь, но именно он казался мне единственным способом окончательно избавиться от страха, который все еще преследовал.

Я погрузилась в мир ножей и новых приемов, где каждое движение было смертельно опасным. Училась хладнокровно оценивать ситуацию, принимать решения за доли секунды. Армейский рукопашный бой стал для меня не просто спортом, а философией, еще одним способом выживания. В моих глазах больше не было той испуганной девочки. Теперь там жила, уверенная в себе, сильная женщина, способная постоять за себя в любой ситуации. Вот только и эмоции во мне будто замерзли навсегда.

После очередных соревнований Степан Александрович подошел ко мне не один, а в компании незнакомого мужчины. При приближении этого мужчины внутри меня что-то сжалось, такая сила от него исходила. Но он пришел не обидеть меня, а наоборот - предложил учебу и дальнейшую работу в специализированной структуре. И вот тогда я открыла для себя еще один тайный мир, наполнений знаниями и силой. Меня учили не только драться и защищаться, но и психологии, экономике, разбираться в политике и много в чем еще.

Для улучшение навыков и разнообразия боевых техник, я решила заниматься каратэ - так я вначале себе говорила. Вот только, по правде, я это делала, чтобы осуществить мечту отца. Он хотел, чтобы я занималась каратэ, как и он, вот только мама была против, и именно в день аварии мама нам