После развода. Вернуть истинную - Татьяна Бэк

отчаянием. Война была великим уравнителем — перед лицом смерти не было «своих» и «чужих», только живые, цепляющиеся за своё существование, и умирающие.Запасы трав таяли на глазах. Особенно не хватало кровоостанавливающих и противовоспалительных. Однажды на рассвете, оставив лечебницу на попечение измученных помощников, я с корзинкой и ножом ушла вглубь Чёрного Бора. Нужно было найти редкую «огненную полынь», растущую лишь в скальных расщелинах.Лес, обычно дышащий спокойной жизнью, был безмолвен и насторожен. Я шла быстро, прислушиваясь к каждому шороху, и разом замерла, услышав где-то рядом слабый стон.В овраге, заваленный ветками, лежал незнакомец, словно пытался спрятаться. Молодой мужчина в разорванном, грязном мундире с чуждыми нашему краю черно-серебряными нашивками — цвета Гракхов. Враг!

Рана на его боку была ужасна — вероятно, от драконьего когтя или алебарды. Он истекал кровью, его лицо под слоем грязи было бледным как полотно, но черты... черты были удивительно прекрасными. Высокий лоб, прямой нос, густые тёмные ресницы, сбившиеся в беспорядке чёрные волосы. Красота, искажённая агонией.Мужчина приоткрыл глаза цвета гречишного мёда, мутные от боли, но осознающие. Увидев меня, он попытался схватиться за нож, которого уже не было у пояса.— Тихо, — сказала я, опускаясь на колени рядом. Мои руки сами потянулись осмотреть рану. «Прокол брюшины, риск перитонита, кровопотеря критическая».Незнакомец что-то прохрипел на своём языке. Проклятие или мольбу — я не поняла. Но в его взгляде не было ненависти. Был только животный страх смерти.И я приняла решение. Быстро, без колебаний. Моментально сорвала с себя пояс, сделала временную давящую повязку, чтобы замедлить кровотечение. Потом, собрав все силы, впилась плечом ему под руку и потащила. Мужчина был тяжёл. Каждый шаг давался ценой нечеловеческих усилий. Но я не переставала тащить. Потому что была врачом. И потому что в его глазах, как и в глазах Торвина, горела та же искра жизни, которую  поклялась защищать.Когда я, обессиленная, ввалилась с ношей на окраину деревни, поднялся крик. Сбежались все, кто мог держать вилы или топор.

— Это же Гракх! Враг! Убить его!

— Лора, ты с ума сошла! Он перережет нам глотки!Рыгар, ставший после случая с Торвиным моим молчаливым сторонником, преградил путь разъярённым мужикам.

— Стойте! Она тащила его пол-леса. Если б хотел убивать — сделал бы уже.— Он умирает, — хрипло сказала я, не останавливаясь. — И он мой пациент. Как и все в моих стенах. Кто тронет его — тому больше ни капли лекарства, ни единого шва.В моём голосе была сталь, закалённая в операциях и смерти. Люди отступили, бормоча проклятия, но дали пройти. Я втащила раненого в лечебницу и уложила на последнюю свободную соломенную подстилку рядом с нашим дозорным, которому тот, возможно, нанёс эту рану.Элви ахнула, увидев мундир. Каэл побледнел. Но они, встретившись с моим взглядом, молча кивнули и подали кипяток и бинты.Операция была долгой. Я вычищала рану, искала повреждённые сосуды. Незнакомец, придя в себя от боли, стиснул зубы и не издал ни звука. Его золотисто-медовые глаза следили за каждым моим движением, полными недоверия, боли и немого вопроса: «Зачем?»Когда всё было кончено, а опасность, казалось, миновала, я, вытирая окровавленные руки, встретилась с его взглядом.

— Почему? — прошептал он на ломаном, но понятном языке нашего королевства. — Я... враг.— В моей лечебнице нет врагов, — устало ответила. — Есть только живые и мёртвые. А я борюсь за живых.Я отвернулась, чувствуя на себе тяжёлые взгляды деревенских, сгрудившихся у входа. Мной был нарушен негласный закон войны. Я поставила под угрозу свой авторитет, свою безопасность. Но, глядя на этого красивого, искалеченного юношу, точно знала, что не могла поступить иначе. Война пришла к нашему порогу. И мне предстояло защищать не только тела, но и остатки человечности в этом аду. Даже если это значило — спасти врага.

Глава 17

Раненого врага, которого я спасла, назвал себя Кассием. Он был слишком слаб, чтобы представлять угрозу, и слишком ошеломлён моим поступком, чтобы планировать побег. Его золотистые глаза смотрели на меня с немым недоумением, смешанным с робкой благодарностью. Деревня же бурлила. Недовольство, как кислота, разъедало доверие, выстроенное с таким трудом. Но я стояла на своём: под моей крышей нет своих и чужих, единственный враг здесь — смерть.

Война тем временем подступала всё ближе. Через деревню потянулись отступающие части королевской армии. Из их обрывчатых, испуганных рассказов складывалась картина: чёрная орда Гракхов, ведомая драконами-мутантами, рвалась к границе. И единственный, кто сдерживал их на узком горном перевале Вечной Скорби, был генерал Сивер и его стража.

Имя «Сивер» звучало теперь не как отголосок прошлого, а как набат. Каждый вечер я выходила и смотрела на север, где за горами полыхало зарево пожарищ. И однажды ночью, в полусне между стонами Кассия и криками других раненых, — это случилось...

Моё сознание сорвалось с якоря и взмыло ввысь, словно магнитом его тянуло над лесами, над горами, прямо к тому самому перевалу. Я видела всё как наяву, но в оттенках кровавого золота и теней. Ночное небо, разорванное вспышками чужой, болезненной магии. И он... Сивер. Не человек, а огромный, чешуйчатый ужас и красота в одном лице — чёрный дракон с крыльями, затмевающими луну. Он метался в небе, сражаясь с двумя другими, меньшими, но вертлявыми тварями цвета ржавого железа. Его движения были яростны и точны, но в них читалась смертельная усталость. Он был один против многих.

И тут из темноты, с земли, ударил сгусток малиновой энергии. Не по драконам — по Сиверу. Удар пришёлся в основание левого крыла, в место, где находился уязвимый сустав. Раздался леденящий сердце звук. Даже не звук, а ощущение во всём моём существе — хруст ломающейся кости, разрыва плоти и... души.

Сивера взревел — звук, полный боли и ярости, эхом отозвался в моей груди. Дракон камнем рухнул вниз, за горный хребет, исчезнув из виду. Связь — та самая, что тянулась ко мне во снах, — на мгновение вспыхнула ослепительной, обжигающей болью, а затем... оборвалась. Не исчезла. Стала тонкой, как паутина, и смертельно холодной.

Я вскрикнула и села на кровати, сердце колотилось, вырываясь из груди. Ладонь непроизвольно прижалась к собственному левому плечу, где сквозь ткань рубахи я почти физически чувствовала жгучую, разрывающую рану.  Рану Сивера.

Он умирал. Я знала это с абсолютной, мистической уверенностью. Сивер, дракон, муж, который никогда не был мне мужем, — он истекал кровью где-то там, в темноте, один.

Мысль родилась мгновенно, — безрассудная, но единственная