Волчья ягода - Екатерина Мордвинцева

Алина вертелась рядом, пыталась меня разговорить, но я отмахивалась. Сказала, что голова болит. Она не поверила, но не приставала.

После четвёртой пары мы сидели в коридоре на подоконнике. Алина грызла печенье, я сжимала папку с эссе.

— Ты сегодня сама не своя, — сказала Алина, жуя. — Поделишься?

— Нечем.

— Врёшь. Ты с Фроловым вчера после консультации встречалась? Я видела, как ты выходила от него. У тебя лицо было белое как мел.

— Встречалась. Он заставил переписать эссе.

— И ты переписала?

— Переписала. Сейчас понесу.

Алина покачала головой.

— Вика, слушай… может, ну его? Попроси другого преподавателя. Этот козёл тебя просто изводит. Ты вон за две недели на себя не похожа стала. Глаза красные, спина сутулая, даже волосы тусклые.

— Я в порядке.

— Не в порядке. Ты в дерьме. — Она взяла меня за руку. — Но если уж решила идти, иди. Я буду ждать здесь. Если через час не выйдешь — пойду выбивать дверь.

Я улыбнулась. Слабо, но искренне.

— Спасибо, Алин.

— Не за что. Теперь иди.

Кабинет 403 встретил меня тем же полумраком и запахом старых книг. Сегодня здесь было тихо — ни скрипа пера, ни шороха бумаг. Вадим сидел за столом, сложив руки перед собой, и смотрел в одну точку. Когда я вошла, он поднял голову. Взгляд — усталый, с тенью под глазами, словно он тоже не спал.

— Пришли, — сказал он без интонации.

— Принесла новое эссе.

Я положила папку на край стола. Он взял, начал читать. Я стояла, вцепившись в лямку рюкзака, и считала удары сердца.

Он читал долго. Перечитывал какие-то абзацы по два раза, иногда хмурился, иногда — мне показалось? — его лицо смягчалось. Потом он отложил эссе и посмотрел на меня.

— Это лучше, чем прошлый раз.

Я выдохнула. С облегчением? Слишком рано.

— Но всё ещё не то.

— Что значит «не то»? — вырвалось у меня. — Я написала правду. Я боюсь, что перестаю быть собой. Что мой живёт своей жизнью. Что я царапаю стены.

Вадим поднял бровь.

— Царапаете стены?

Я поняла, что проговорилась. Слишком много информации.

— Это метафора, — быстро сказала я.

— Не метафора. — Он встал. — Вы говорите буквально. Вы просыпаетесь и видите следы на стене. Ваши собственные следы.

Я молчала. Он подошёл ближе.

— Виктория, я не враг вам. Я прошу вас написать эссе не для того, чтобы поиздеваться. Я хочу, чтобы вы приняли себя. Пока вы отрицаете то, что происходит, вы остаётесь уязвимой.

— Что происходит? — Я повысила голос. — Объясните мне! Что со мной происходит? Почему я царапаю стены? Почему вы говорите, что не человек? Почему тот тип сказал, что я не ваша? Я имею право знать!

Он остановился в метре от меня.

— Имеете. Но не сейчас. — Его голос стал мягче. — Сначала вы примете свой страх. Напишите эссе так, чтобы я поверил, что вы его приняли. Тогда я скажу больше.

— А если я не приму?

— Тогда вам будет хуже. — Он вернулся к столу, взял моё эссе и положил обратно в папку. — Перепишите. Ещё раз. Правдивее. И принесите в пятницу.

— В пятницу? — Я схватила папку. — Сегодня четверг. У меня есть только завтра.

— Значит, будете писать ночью.

Я развернулась и вышла, хлопнув дверью. Злость душила меня. Почему он не может просто сказать? Почему эти игры, эти тесты? Что он от меня скрывает?

В коридоре меня ждала Алина. Увидела моё лицо и всё поняла.

— Опять не принял?

— Опять. — Я швырнула папку в рюкзак. — Сказал, что неправдиво.

— Да что он понимает в правде? — возмутилась Алина. — Ты же ему душу выложила!

— Не всю, похоже.

Мы пошли к выходу. На лестнице нас догнала Лена Королькова, та самая отличница с бантиком.

— Вика, постой! — Она запыхалась. — Я слышала про твоё эссе. Фролов тебя задолбал?

— Немного, — призналась я.

— Он вообще козёл, — вмешался Дима Шац, который тоже оказался рядом. — Меня на прошлой неделе заставил три раза курсовую переписывать. Сказал, что «не чувствует искренности». Какую ещё искренность? Это курсовая по биологии, блин!

— А меня на первом занятии спросил, боюсь ли я собственной смерти, — добавила Лена. — Я сказала, что нет. Он поставил неуд и сказал, что я вру.

Мы обменялись взглядами. Получается, он ко всем придирается? Или только к тем, кто что-то скрывает?

— Но тебя он особенно выделяет, — заметила Алина. — Ты одна ходишь на консультации каждый день.

— Потому что я одна не могу написать эту чёртову правду, — пробормотала я.

— Или потому что ты ему нравишься, — вставил Дима, и Лена хихикнула.

Я остановилась.

— Что?

— Ну, — Дима пожал плечами, — он на тебя смотрит постоянно. На парах. И голос у него меняется, когда он к тебе обращается. Становится… ну, мягче, что ли.

— Он на меня рычит, а не мягко смотрит, — отрезала я. — Просто я ему не нравлюсь. Ни как студентка, ни как человек.

— Бывает, — философски заметила Лена. — Но знаешь, что я думаю? Он тебя боится.

Я замерла.

— Боится?

— Ага. Ты для него какая-то угроза. Иначе зачем так старательно отгонять?

Я не нашлась, что ответить. Лена пожала плечами и пошла дальше, увлекая за собой Диму. Алина осталась со мной.

— Слушай, — сказала она тихо. — А если они правы? Если он тебя не гнобит, а… не знаю… проверяет?

— Проверяет на что?

— На прочность. Может, он знает про тебя что-то, чего ты сама не знаешь.

Я посмотрела на неё. Алина — моя лучшая подруга, но я не могла рассказать ей правду. Оборотни, золотые глаза, ночные царапины. Она подумает, что у меня крыша поехала.

— Может быть, — сказала я уклончиво. — Но я собираюсь выяснить, что именно.

— Как?

— Пока не знаю. Но выясню.

Вечером я сидела в комнате и смотрела в потолок. Эссе лежало на столе — то самое, которое он забраковал. Я перечитала его снова. Может, он прав? Может, я всё ещё вру? Но что ещё я могу сказать? Что по ночам мне снятся волчьи стаи и я бегу с ними наравне? Что я чувствую запах крови за версту? Что мой нюх обострился до такой степени, что я различаю, какой шампунь использовала Алина, даже не глядя? (Апельсиновый, с нотами имбиря.)

Я закрыла глаза. Нет. Не буду писать заново. Не буду унижаться.

Но тогда он не допустит меня к зачёту. Я завалю спецкурс. Потеряю стипендию.

Алина зашла в комнату, молча положила мне на колени кружку горячего чая и села рядом.

— Не парься, — сказала она. — Напишешь. Ты умная.

— Дело не в