Волчья ягода - Екатерина Мордвинцева

Глава 4

В парк я всё-таки пошла.

Не потому, что была смелой. Скорее потому, что устала бояться. Устала жить в темноте, не зная, какая тень за мной следует и чьи клыки скалятся из угла. Если этот незнакомец — а он представился как Руслан, когда я переспросила — знает правду, то я хочу её услышать. Даже если эта правда будет стоить мне спокойствия.

Встреча была назначена на восемь вечера в городском парке, у старого фонтана. Место малолюдное даже днём, а вечером — тем более. Я пришла без четверти восемь, надела капюшон и спрятала руки в карманы куртки. Осенний ветер гнал по аллеям опавшие листья, фонари горели тускло, и тени от деревьев казались пальцами, тянущимися к небу.

Руслан ждал меня у фонтана. Он стоял, прислонившись к ограде, и курил. Сигаретный дым поднимался вверх и растворялся в сумерках. Увидев меня, он улыбнулся той же волчьей улыбкой — слишком широкой, слишком уверенной.

— Пришла. Я знал, что придёшь.

— Откуда? — спросила я, останавливаясь в трёх метрах.

— Оттуда же, откуда знаю, кто ты. — Он потушил сигарету о перила и спрятал окурок в карман. — Не бойся, я не причиню тебе вреда. По крайней мере, сегодня.

— Утешил.

— Я хочу помочь. — Он сделал шаг ко мне, я — назад. — Виктория, ты не знаешь, кто ты. Фролов скрывает от тебя правду, потому что она ему невыгодна. А мне выгодна. Поэтому я расскажу.

— Рассказывай.

— Ты — перевёртыш. Не оборотень, как мы. Перевёртыш. Это редкая мутация. Твоя природа спит до определённого момента, а потом просыпается. Когда она проснётся, ты сможешь менять облик, как я. Но есть одно отличие. — Он сделал паузу. — Перевёртыши невероятно сильны. Сильнее обычных оборотней. И поэтому на них охотятся. Твой запах для нас — как наркотик. Кто контролирует перевёртыша, тот контролирует стаю.

— И Фролов хочет меня контролировать?

— Фролов хочет тебя уничтожить, — сказал Руслан, и в его голосе прозвучала горечь. — Он не охотник, но он хранитель. Хранители обязаны ликвидировать перевёртышей, если те не могут себя контролировать. Ты не можешь. Ты царапаешь стены по ночам, да? Просыпаешься с ногтями, полными штукатурки? Это начало. Дальше будет хуже. И когда ты превратишься в первый раз — Фролов тебя убьёт.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Почему ты тогда не убьёшь меня сам? Выиграл бы контроль.

— Потому что я не охотник, — усмехнулся Руслан. — Я изгнанник. Моя стая вышвырнула меня, когда я отказался убивать перевёртыша. Маленькую девочку. Она была похожа на тебя — напуганная, злая, с царапинами на стенах. Я спрятал её. Она жива до сих пор. И я хочу спрятать тебя.

— От Вадима?

— От всех. В первую очередь — от него.

Я смотрела на Руслана, пытаясь понять, врёт он или нет. Его глаза были серьёзными, почти печальными. Но в них не было того золотого огня, что у Вадима. Они были просто серыми. Человеческими.

— Докажи, — сказала я.

— Что доказать?

— Что я перевёртыш. Что ты не врёшь.

Он вздохнул.

— Закрой глаза.

— Зачем?

— Закрой. И вспомни свои сны. Не те, где ты царапаешь стены. Те, где ты бежишь. По лесу. С волками. Ты помнишь их?

Я закрыла глаза. И правда — сны. Я бегу на четырёх лапах, чувствую запах земли, слышу дыхание стаи. Луна надо мной, жёлтая, огромная, как глаз хищника. Я — волчица. Я — часть стаи.

— Видишь? — тихо спросил Руслан. — Это не просто сны. Это воспоминания. Твоя вторая сущность помнит, какой ты была в прошлых жизнях. Перевёртыши рождаются, умирают и рождаются снова. А ты — древняя. Очень древняя.

Я открыла глаза. По щекам текли слёзы. Я не заметила, когда начала плакать.

— Что мне делать?

— Приходи ко мне, когда будешь готова. Я спрячу тебя. Научу контролировать облик. И ты будешь жить.

— А Вадим?

— Вадим узнает, что ты пропала, и успокоится. Он не станет искать. Ему не нужен перевёртыш, который может разрушить его карьеру.

Руслан протянул мне визитку. На ней был только номер телефона.

— Позвони, когда решишь. Не тяни. У тебя мало времени.

Он развернулся и ушёл в темноту, оставив после себя запах леса и табака.

Я стояла у фонтана, сжимая визитку, и не знала, верить ли ему. Но одно я знала точно: Вадим Фролов скрывает от меня правду.

А завтра я потребую ответов.

* * *

Утро вторника. Семинар по «Аномальной психологии восприятия».

Я почти не спала. Всю ночь ворочалась, переваривая слова Руслана. Перевёртыш. Древняя сущность. Вадим — хранитель, который обязан меня убить. Верить? Не верить? Если Руслан врёт, то зачем ему это? Если говорит правду, то почему Вадим не рассказал сам?

Я решила действовать иначе. Не прятаться. Нападать.

Когда мы вошли в аудиторию 317, я заняла место на первой парте. Обычно я сидела сзади, чтобы не привлекать внимания. Сегодня — напротив, чтобы он видел моё лицо.

Алина села рядом, обеспокоенно косясь на меня.

— Вика, ты какая-то… злая.

— Я в порядке, — отрезала я.

— Не в порядке. Ты сжала ручку так, что она треснула.

Я посмотрела на свою руку. Ручка действительно треснула, из неё вытекала синяя паста. Я вытерла пальцы о джинсы.

Вадим вошёл ровно по звонку. Сегодня он был в серой водолазке и чёрных брюках, волосы небрежно зачёсаны назад. Под глазами — тени. Кажется, он тоже не спал.

— Доброе утро, — сказал он и обвёл глазами аудиторию. На мне взгляд задержался дольше обычного. — Сегодня у нас семинар по эссе. Я проверил все работы. Кое-кто написал лучше, чем я ожидал. Кое-кто — хуже.

Он открыл журнал.

— Начнём с Денисовой. Виктория, выйдите к доске.

Я поднялась и вышла. Встала у доски, повернулась лицом к аудитории. Вадим взял мое эссе — то самое, четвёртое — и начал зачитывать вслух.

— «Я боюсь, что я — чудовище. Не в переносном смысле. Мои ногти царапают стены по ночам, мои зубы кажутся длиннее, мои сны полны волчьих стай. Я боюсь, что однажды проснусь и увижу в зеркале зверя. И самое страшное — я боюсь, что мне это понравится»."

Он опустил лист и посмотрел на меня.

— Это честно, Виктория. Но вы опоздали с честностью. Эссе нужно было сдать неделю назад.

— Вы заставили меня переписывать его трижды, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Потому что я не говорила правду так, как вам хотелось.

— Я просил вас быть честной с собой, а не со мной.

— А какая разница? — Я повысила голос. —