Волчья ягода - Екатерина Мордвинцева

Вы копаетесь в моих страхах, в моих снах, в моём теле. Вы говорите, что я в опасности, но не объясняете от кого. Вы запрещаете приближаться к вам, но сами смотрите так, что мне хочется провалиться сквозь землю. Вы…

— Денисова, — предостерегающе сказал Вадим.

— Что — Денисова? Вы боитесь, что я скажу правду при всех? — Я повернулась к аудитории. — Знаете, что этот человек делает? Он разбирает нас на части. Вынюхивает наши страхи, вытаскивает их на свет, а потом ставит неуды, потому что мы не до конца искренни. Но кто дал ему право? Он преподаватель, а не психиатр!

По аудитории прокатился шёпот. Кто-то зашикал, кто-то, наоборот, зааплодировал — Алина, конечно. Лена Королькова смотрела на меня круглыми глазами. Дима Шац ухмылялся.

Вадим положил лист на стол.

— Виктория, выйдите в коридор. После занятия мы поговорим.

— Нет, — сказала я. — Мы поговорим сейчас. При всех.

— Я сказал — выйдите.

— А я сказала — нет.

Он сделал шаг ко мне. Я не отступила. Он взял меня за запястье.

— Вы пойдёте со мной в деканат, — произнёс он ледяным тоном. — Там вы сможете высказать все претензии.

И в этот момент мир взорвался.

Прикосновение его пальцев к моей коже — горячих, сухих, сильных — запустило что-то. Будто кто-то щёлкнул выключателем в моём мозгу, и комната исчезла.

Вместо аудитории — лес.

Тёмный, древний лес, где деревья выше небоскрёбов. Луна в просветах между ветками — кроваво-красная. Запах — мокрой земли, прелых листьев, и ещё чего-то железного, острого.

Крови.

Я не видела себя — я была взглядом. Чьим-то взглядом. Чьим-то звериным, жёлтым, бегающим взглядом, который следил за фигурой в центре поляны.

Там стоял Вадим. Но не такой, как сейчас. Взъерошенный, в разорванной рубашке, с окровавленным лицом. Вокруг него — волки. Три. Четыре. Пять. Они рычали, скалили зубы, кружили.

Вадим обернулся ко мне. Нет — к тому, чьими глазами я смотрела. И закричал:

— Убей меня! Убей, если сможешь! Но не трогай её!

Её? Кого? Меня?

Один из волков прыгнул. Вадим взмахнул рукой — блеснуло серебро, и волк упал с распоротым брюхом. Но остальные наседали. Когти рвали его плечи, клыки вонзались в ноги. Он кричал, дрался, отбивался, но силы покидали его.

И тогда Вадим упал на колени и прошептал:

— Виктория… прости…

Видение оборвалось.

Я снова стояла в аудитории 317. Моя рука всё ещё была в его хватке. Моё сердце колотилось где-то в горле.

— Убери от меня свои лапы! — закричала я и вырвалась.

Сила была нечеловеческой. Я отшвырнула его руку так, что он пошатнулся и сделал два шага назад, ударившись спиной о стол.

В аудитории воцарилась тишина. Такая плотная, что можно было резать ножом.

Вадим смотрел на меня. Его лицо было белым как мел. Под глазами — тени, зрачки расширены. Он выглядел так, будто увидел призрака. Будто я ударила его не словом, а чем-то более страшным.

— Ты… — начал он и запнулся.

— Что — я? — выкрикнула я, пятясь к двери. — Ты хотел отвести меня в деканат? За что? За правду? За то, что я сказала при всех, какой ты… какой ты…

Я не могла подобрать слова. В голове всё смешалось: видение, кровь, волки, его голос, шепчущий моё имя.

— Виктория, — сказал Вадим, и в его голосе не было прежнего холода. Только усталость и что-то, похожее на страх. — Пожалуйста, успокойся.

— Не успокоюсь! — Я уже была у двери. — Ты не имел права… ты не смел…

Я вылетела в коридор и побежала. Неважно куда. Лишь бы подальше.

Остаток семинара я просидела в туалете на третьем этаже. Ноги не держали. Я сидела на подоконнике, обхватив колени, и тряслась мелкой дрожью.

Что это было? Видение? Галлюцинация? Воспоминание?

Я видела Вадима в лесу. Окровавленного, израненного, окружённого волками. Он кричал кому-то: «Убей меня, но не трогай её». Этой «ей» была я? Почему волки напали на него? И почему я смотрела на это чужими глазами — глазами того, кто командовал волками?

В голове шумело. Я сжала виски ладонями, пытаясь унять боль. Сердце колотилось как бешеное, в ушах звенело.

Дверь туалета открылась. Вошла Алина.

— Вика! — Она бросилась ко мне. — Ты как? Что случилось? Ты побелела как стена и выбежала. Я никогда не видела Фролова таким растерянным.

— Алин, — прошептала я. — Что они говорят?

— Кто?

— В группе.

Алина села рядом.

— Все в шоке. Королькова сказала, что у тебя истерика. Дима — что ты крутая, потому что никто ещё так при Фролове не высказывался. А я… я не знаю, что думать. Ты крикнула «убери свои лапы». Почему «лапы», Вика?

Я молчала.

— Вика, — Алина взяла меня за руку. — Ты мне можешь всё рассказать. Что бы это ни было. Я не буду смеяться и не подумаю, что ты сумасшедшая.

Я посмотрела на неё. Алина — верная, добрая, шумная Алина. Моя единственная подруга в этом городе.

— Я не могу, — сказала я. — Потому что если расскажу, ты мне не поверишь. Или поверишь, и тогда тебе тоже будет опасно.

— Опасно? — Алина нахмурилась. — Вика, какой опасности? Это из-за Фролова?

— Да. И не только.

Я замолчала. Алина не настаивала. Она просто сидела рядом, сжимая мою ладонь, и ждала.

Когда я немного пришла в себя, мы вернулись в аудиторию. Семинар уже кончился. Студенты расходились, бросая на меня любопытные взгляды. Вадима не было.

На моём столе лежала записка:

«Приходи после пар в кабинет 403. Не бойся. Я не причиню тебе вреда. В.»

Я сжала бумажку в кулак.

— Не ходи, — сказала Алина, прочитав. — Он тебя запугивает.

— Нет. — Я покачала головой. — Он хочет объясниться. И я хочу его выслушать.

— Я пойду с тобой.

— Нет. Он не тронет меня. Я… я видела кое-что. И теперь мне нужно узнать правду.

Алина долго смотрела на меня, потом вздохнула.

— Если через час тебя не будет, я вызову полицию.

— Договорились.

* * *

В кабинет 403 я вошла без стука. Вадим сидел за столом, положив голову на сложенные руки. Он не поднялся, когда я закрыла дверь.

— Садись, — сказал он глухо.

Я села на стул напротив. Расстояние — метр. Не три.

— Ты знаешь, что я видела? — спросила я.

— Догадываюсь. — Он поднял голову. Его глаза были красными — не золотыми, не волчьими, а просто красными от бессонницы. Или от слёз. — Ты видела лес. Волков. Меня.

— Да.

— И ещё ты слышала, как я кричу «не трогай её».

Я кивнула.

Вадим вздохнул, откинулся на спинку стула.

— Это было десять лет назад.