Волчья ягода - Екатерина Мордвинцева

— Признайся. Плевать на правду. Скажи ему то, что он хочет услышать, и получи зачёт.

Легко сказать. Но что именно он хочет услышать? Что я оборотень? Что я превращаюсь в зверя по ночам?

Я не могла это написать. Потому что это было бы признанием. А признание означало бы, что я больше не человек. А если не человек, то кто?

Я отставила чай и взяла ноутбук. Написала новую версию. Теперь откровенную до жестокости:

«Я боюсь, что я — чудовище. Не в переносном смысле. Я боюсь, что моя кровь — не совсем человеческая, мои кости — не такие, мои зубы — слишком острые. Я боюсь, что однажды я проснусь и увижу в зеркале не себя, а зверя. И самое страшное — я боюсь, что мне это понравится.»

Распечатала. Подписала. Сложила в папку.

Алина, которая заглянула через плечо, присвистнула.

— Жёстко.

— Пусть подавится, — ответила я.

Пятница наступила быстрее, чем я ожидала. Я пришла к кабинету 403 в шесть вечера, сжимая папку так, что побелели костяшки. Постучала. Тишина. Постучала ещё раз.

За дверью послышалось движение. Шаги — тяжёлые, неторопливые. Дверь открылась.

Вадим был без рубашки. В одних джинсах, босиком, волосы растрёпаны. Я замерла, уставившись на его торс. Не потому, что он был красив (хотя да, мышцы, рельеф, татуировка на левом плече — что-то вроде руны). А потому, что на его груди и руках я увидела шрамы. Множество шрамов. Старые — белые, тонкие, как от когтей. И свежие — розовые, ещё не зажившие.

Он перехватил мой взгляд и быстро натянул рубашку, висевшую на спинке стула.

— Извините, не ждал гостей.

— Вы… — Я сглотнула. — Вы в порядке?

— В порядке. Эссе принесли?

Я протянула папку. Он взял, прочитал название, потом открыл и начал читать прямо на пороге. Я стояла, ждала.

Через минуту он поднял голову. Его глаза были серьёзными, почти печальными.

— Это честно.

Я выдохнула. Наконец-то.

— Но всё равно не зачёт.

— Что?! — Я не поверила своим ушам. — Почему?

— Потому что вы написали это не для себя. Вы написали, чтобы угодить мне. Чувствуется. — Он вернул мне папку. — Вас не волнует, превратитесь вы в зверя или нет. Вас волнует моя оценка. А это неправильно.

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова. Он посмотрел на меня и добавил тише:

— Я не хочу, чтобы вы писали для меня. Я хочу, чтобы вы писали для себя. Поймите: это эссе — не проверка. Это терапия. Вы должны осознать свой страх, назвать его по имени, подружиться с ним. Пока вы не сделаете этого, вы останетесь уязвимой.

— Для чего уязвимой? — прошептала я.

— Для тех, кто хочет вам навредить.

Он закрыл дверь. Я осталась в коридоре одна, с папкой в руках, на которой значилось: «Не зачтено».

Трижды. Трижды я переписывала это чёртово эссе. И каждый раз он находил изъян. Не в тексте — во мне.

Одногруппники шептались. Я слышала их краем уха: «Фролов её гнобит», «Никого так не гнобил», «Может, у неё с ним что-то было?». Алина отбривала сплетников, но я знала: она и сама удивлена.

Почему он ко мне так придирается? Неужели я настолько безнадёжна?

Или наоборот — настолько важна, что он не может позволить мне ошибиться?

В голову закралась мысль. Дикая, безумная, но чем больше я о ней думала, тем реальнее она становилась.

Если он скрывает что-то — про себя, про меня, про этот город, — то ответы спрятаны где-то в университете. В его кабинете. Или в закрытом крыле, где расположены преподавательские апартаменты. Ходят слухи, что некоторые преподаватели живут прямо в университете, в отдельном блоке на четвёртом этаже старого корпуса.

Вот куда нужно проникнуть. Ночью. Когда все спят.

Идея казалась идиотской. Опасной. Незаконной. Но чем больше я убеждала себя не делать этого, тем сильнее хотелось пойти.

Алина легла спать в одиннадцать. Я ждала до часа ночи, пока она не засопела ровно. Потом тихо оделась: чёрные джинсы, чёрная толстовка, кеды на мягкой подошве, чтобы не топать. Взяла фонарик на телефоне, ключи от комнаты и студенческий (на случай, если придётся объяснять, почему я шляюсь по университету ночью).

Из общежития я выскользнула через чёрный ход, который закрывался изнутри, но можно было подпереть кирпичом. Снаружи — холодная сентябрьская ночь, луна в облаках, ветер срывает последние листья. Я поёжилась и пошла к университету.

Территория университета была огорожена, но я знала проход через дыру в заборе у спортплощадки — там всегда можно было пролезть. Главное — не попасться охране. Охрана у нас была символическая: дядька лет шестидесяти, который спал на стуле в холле.

В половине второго я была у старого корпуса. Входная дверь оказалась закрыта, но я заметила, что одно окно на первом этаже не защелкнуто — видимо, кто-то проветривал и забыл. Я подтянулась, залезла на подоконник, просунулась внутрь. Приземлилась на пол в какой-то подсобке, пахнущей хлоркой и старыми тряпками.

Сердце колотилось как бешеное. Я постояла минуту, прислушиваясь. Тишина. Только гудит холодильник в столовой этажом ниже.

Я вышла в коридор. Тусклое аварийное освещение — лампы под потолком горели вполнакала, отбрасывая длинные тени. Я знала, что преподавательские апартаменты находятся на четвёртом этаже в западном крыле. Никогда там не была, но слышала от Алины, которая слышала от старшекурсников.

Лестница скрипела под ногами. Каждый шаг казался мне оглушительным. Я шла медленно, стараясь ступать на край ступеньки, где скрип был меньше.

Второй этаж. Третий.

На третьем я заметила, что одна дверь приоткрыта. Изнутри — темнота. Я заглянула. Лаборатория? Кабинет? Не важно. Прошла мимо.

Четвёртый этаж. Здесь воздух был другим — более сухим, пахло деревом и чем-то ещё, неуловимым. Как запах Вадима. Тот самый — мокрой шерсти, озона, леса.

Я пошла по коридору. Слева — двери с табличками: «Апартаменты № 1», «Апартаменты № 2», «Апартаменты № 3». Под табличками — кнопки звонков. Значит, здесь действительно живут.

Я остановилась у апартаментов № 2. Потому что на табличке было написано: «Фролов В.А.».

Его дверь.

Я приложила ухо к холодному дереву. Тишина. Слишком тихо. И вдруг — звук. Глухой, низкий, вибрирующий. Сначала я подумала, что показалось. Но звук повторился — гортанный, хриплый, похожий на…

Рык.

Именно рык. Не собачий лай, не кошачье мяуканье. Рык крупного хищника. Волка.

Я отшатнулась от двери. Сердце ухнуло в пятки. Что там, внутри? Он держит волка в квартире? Или… или он сам…

Рык повторился — громче, протяжнее.