Предатель. Не твой сын - Дилноза Набихан

— Я спала только с тобой, — тихо сказала, надеясь, вразумить его.

— После всего, что я узнал и увидел, ты утверждаешь, что это мой ребенок? — эти слова он выплюнул, словно слово «ребенок» жгло его язык.

— Я никогда не изменяла тебе. Прощу тебя, — осмелившись подойти к нему, тронула его за руку. — Поверь мне. Я… я…

Давид сбросить мою руку, а потом устремив на меня свой холодный взгляд, от которого меня пробило озноб, сказал.

— Я прошу тебя, если ты избавишься от этого ребёнка. Я готов простить твою измену и твое предательство, но не ублюдка твоего любовника! — рычит он, с ненавистью смотря на мой живот, где бьется жизнь нашего с ним ребёнка.

Мое сердце замирает, на минуту перестаёт биться. А потом я слышу, как оно разбивается на миллион маленьких осколков.

Я отшатываюсь, хватаюсь руками за живот, словно Гордей собирается сделать то, что требует от меня. Нет, я не позволю ему навредить крохе.

— Ты это не серьезно, — я слабо верила в свои слова. Потому что видела, он был серьезным и верил всему, что говорил. Он просто отказывался слышать меня.

— Выбор за тобой, — холодно сказал он, смотря на меня. Я не могла поверить своим ушам. Смотрела на Гордея, и понимала, ничто не убедить его, что это его ребёнок. Он уже сделал выводы, все решил, и ему проще доверять другим, но не мне.

— Х-хорошо, — сказала я, надломленным голосом. Мы оба понимали, что я не выберу его. Я не могу. Да, ребёнок этот не запланированный, но он от любимого мужчины.

Любимого? От этой мысли я осеклась, горько усмехнулась, сердито стирая слезы, которые тихо катились с глаз. Какая же я дура, раз позволила этому чувству укоренится в моем сердце. Раз позволила глупым чувствам вести меня по жизни.

Я прошла мимо него, толкнув плечом, но он не сдвинулся с места. Даже не пытался остановить меня.

— Вы уволены без выплаты зарплаты в связи с тем, что моя компания понесла убытки по вашей вине. Отныне я не желая ни видеть вас, ни знать, — я замерла, хватаясь за стену, так как не могла довериться своим ногам, которые обещали подкоситься. Целую минуту мы оба молчали, пока я подбирала нужные слова.

— Надеюсь, когда ты узнаешь правду, будешь очень горько сожалеть об этом поступке, Гордей. Ты все знал о моем ситуации. Помни мои слова. Никогда, запомни, никогда я не брошу тебя этого. Не прощу, — прошептала я, и покинула его дом, не оглянувшись назад.

Своими действиями, Гордей убил во мне все светлые, теплые чувства, которые я испытывала к нему.

* * *

Домой добираюсь в расстроенных чувствах. В голове крутиться слова Гордея и его обвинения. Перед глазами мелькает картина, где я просыпаюсь в отеле, и меня пугает, что я ничего не помню. А еще эта беременность. Болезнь матери. Предательство Гордея. Мое неутешительно состояние. И так по кругу, что кажется, голова взорвется.

— Лара, дочка, ты что ли? — меня встречает мама, как только я закрываю за собой дверь.

Упираясь затылком о дверь, закрываю глаза и скатываюсь вниз, пока задницей не упираюсь о пол, и даю волю слезам, которые так сдерживала на маршрутке. Рыдание застревает в горле, и из меня вырывается дикий вой, которая напугала мою маму. Прибежав ко мне, она стала убирать мои волосы, и пытаться заглянуть мне в глаза.

— Дочка, Дилара, что случилось? Болит что-то? Дочка, ну не молчи, ты пугаешь меня.

Глава 12. Дилара

— Поздравляю, вы беременны, — говорит мне доктор то, что я и так знаю. Она улыбается мне той материнской улыбкой. — Срок восемь-девять недель, — мы с мамой переглядываемся, и я вижу в её глазах волнение и глубокую задумчивость. Я уже тысячи раз пожалела о своей слабости и все рассказала ей. Мне не стоило ей разгружать своими проблемами.

Когда я проснулась утром того дня, мама присела передо мной и твердым голосом сказала, что мы сможем воспитывать моего ребёнка. И вариант о прерывании ребёнка даже не рассматривалась. Тогда я так расчувствовалась, что кинулась в её объятия с соплями и слезами. Это было три дня назад. Точнее, три дня, два часа. Да, я начала считать время с тех самых пор, как Давид обвинил меня в измене и выбросил меня, как нашкодившего кота.

Я поднимаюсь с кресла, поправляю одежду, пока мой врач что-то выписывает на листке. Мама с ней о чем-то разговаривает, пока я мыслями уношусь прочь.

Как бы все было, если не было тех ужасных событий, и Давид поверил мне, а не тем фотографиям? Сидел бы он тут, рядом со мной, вместе мамы и ждал бы вердикта врача, пока меня осматривали бы? Радовался бы он тому, что через девять месяцев станет отцом?

Я представляю себе эту картину, и одинокая слеза стекает с уголков глаз. В душе так погано, будто что-то огромное давит и давит, мешая мне полноценно вдохнуть.

— Давай дочка, — голос мамы просачивается в мои мысли, отвлекая. — Все будет хорошо, — словно читая мои мысли, она грустно улыбается.

Не хочу её еще больше огорчать, поэтому натягиваю на губы улыбку, и мы вместе с ней выходим из больницы.

* * *

— Нужно заполнить продукты, и счета за коммунальные услуги оплатить, — говорит вечером мама, когда мы с ней бок о бок готовим на кухне ужин. Я на секунду перестаю резать лук.

— Я что-нибудь найду. Надо — пойду в клининговую службу. Думаю, смогу найти новую работу за два дня.

— Кто возьмет на работу беременную? Не глупи, какая еще работа? Теперь вас двое, — при этих словах мама улыбается, нежно кладя руку мне на живот. — Тебе беречься надо. Думать о ребенке, а не о работе. Думаю, я смогу договориться с Ларисой из сорок второго, чтобы она договорилась за меня со своей сестрой. Вроде, у нее была собственная продуктовая магазин.

Я перестаю работать с ножом. Смотрю на маму, внутри закипает злость на Давида и на его помощницу.

— Это ты не глупи, мам! Тебе работать нельзя. Если надо, попрошу у отца, — и видя, как перекосилась её лицо, добавляю: — В долг! И хватит уже этих пустых разговоров.

— Я тоже попробую найти какую-нибудь работу. Не умничай и не учи меня, что делать. Лучше режь лук мелкими кубиками, если не хочешь, чтобы в твоем пельмени был только лук, — настаивает она, доставая тесто.

— И почему нельзя было купить магазинное, готовое, а