Предатель. Не твой сын - Дилноза Набихан

— Мама умерла, — и впервые за несколько часов я позволяю себя произнести это вслух.

Из меня вырывается тихий вздох.

Воцаряется тишина. Я смотрю на мужчину, который приоткрывает рот, а потом снова захлопывает его. Я не знаю, что ожидала услышать. Может быть, банальное «я соболезную» или «мне жаль»? Но он не говорит ничего из перечисленных выше.

— Ладно, извини, я потревожила тебя. Дурацкая привычка, приходить к тебе, когда, — я резко обрываю саму себя, с шумом втянув в себя воздух. — Неважно. Еще раз извини, что побеспокоила тебя… вас.

Разворачиваюсь и иду к выходу. Голос в моей голове шепчет, чтобы я обернулась, или хотя бы он окликнул меня. Сделал что-нибудь, избавил меня от тяжести, которая лежит у меня на плече грузом. Но ничего из этого не происходит.

Давид не окликает меня. Более того, он позволяет мне уйти.

* * *

На похоронах мамы присутствовали все родственники и друзья семьи, кроме папы. Он так и не смог приехать, потому что состояние его Риты ухудшилась. Мне было все равно, я даже ненавидеть его в тот момент не могла. Я чувствовала апатию ко всему.

В момент, когда гроб уже опустили на землю, меня прорвало. Опустившись на колени перед её гроба, я заплакала. Погода словно чувствовала мое настроение, с утра лилась дождь. И сейчас мои слезы смешались с дождем, омывая всю меня. Я чувствовала на себя жалостливые взгляды собравших, их шепоты, но мне было все равно.

Я оплакивала свою маму, которая навсегда ушла от меня. Из моей жизни.

* * *

Ночью просыпаюсь с жуткой болью внизу живота. Сгибаюсь пополам, обняв себя за живот, и скатываюсь с кровати, хныкая от острой боли. На часах два часа ночью, за окном ветер усилился. В квартире холодно, и свет включен только в ванной комнате.

С похорон матери прошло две недели, и все время я пыталась выживать, как могла. Отсутствия в моей жизни Давида и смерть матери сильно подкосили мою волю жить. Но я заставляю себя просыпаться каждый день, подняться с теплой постели, и пойти на работу, которую нашла. Теперь, когда я живу одна в большом доме, возвращаться сюда не хочу. Одиночества пугает меня, ночами спать нормально не могу.

Я потеряла покой. И, кажется, медленно начинаю сходить с ума.

Когда накатывает очередная боль, отдаваясь спазмом, у меня перехватывает дыхание. И я не уверена, это боль фантомная или настоящая.

Сделав глубокий вдох, поднимаюсь с места, и как только оказываюсь на ногах, чувствую, как что-то мокрое и жидкое стекает по внутренней стороне бедра.

Глава 14

Открыв мутные глаза, я не понимаю, где нахожусь. Над головой что-то пищит, раздражая меня. В подкорке сознании стоит какая-то мысль, которая ускользает от меня. Я не понимаю, где нахожусь, что со мной, и почему все перед глазами так двоится и расплывается.

— В… воды, — шепчут мои онемевшие губы. Кто-то появляется над моей головой, гладит по волосам. Чувствую поцелуй в макушку, теплое дыхание касается моего лба.

— Нужно дать ей… ребенок в порядке… сильный стресс… остановить кровотечение…

В сознание проник обрывки каких-то фраз. Я пытаюсь понять, но все тщетно. Мне больно. Я устала. Почему я должна быть в сознании, когда так хочу спать? Зачем мне просыпаться, если там мне холодно?

Мне холодно, потому что… Почему мне собственно, холодно? Почему я чувствую одиночества?

Пытаюсь открыть глаза и шевелить руками, но у меня ничего не получается. Мое тело не подчиняется мне. Я не могу двигать свои конечности. Они словно в желе превратились.

— М-мама… — зову её, но никто не окликается.

— Спи, моя маленькая, спи. И прости свою непутевую папу. Не смог я оберегать ни тебя, ни твою мать.

Я не понимаю ничего из его слов. Но послушно засыпаю. И мне постепенно становиться спокойно.

Часть вторая

Действие второе

Глава 15

Два года спустя. Питер, весна. Наши дни

— Ты не волнуйся, с Максом ничего плохого не случиться. Они с Игнатом хорошо поиграли, — сказала Рита. Я улыбнулась, держа телефон между плечом и ухом, пока открывала дверь квартиры.

— Еще не поздно, я могу пойти к вам и забрать его.

— Ничего не хочу слышать. Нас тут трое взрослых, включая Дина, поэтому уследит за двумя малышами, мы можем.

Я усмехнулась, наконец, вывалившись в дом. На улице стояла холод, да еще и снег со вчерашнего дня не прекратился. Чувствую, как ноги намокли, а ботинки не спасли от суровой весны Питера.

Вообще, в Питере было здорово жить. Здесь ничто не напоминала мне о прошлом. Здесь была моя единственная семья, а там, в Москве, никто не остался.

— Все же не хочу вас с папой беспокоит, — попыталась возразить.

— Ничего не хочу слышать. Ты всегда на работе, отдыхать толком не успеешь. Завтра выходной, так поспи хотя бы один день нормально. Ладно, давай, твой папа пришел, я накрою ему стол. Завтра приведем Макса, а пока ты отдохни хорошенько.

— Ладно, поцелуй отца за меня. И если что, звони.

— Ничего не слышу. Ты что-то сказала?

Я только качаю головой и улыбаюсь. Победить эту женщину невозможно.

Попрощавшись с Ритой, прохожу в кухню, и набираю воду в чайник. В доме необычно тихо. Не играет вечно раздражающий телевизор, не слышно ворчания Натальи Михайловны, или шум, который создает Максим своим голосом, когда играет. При этих воспоминаниях на губах появляется улыбка.

Пусть сыну год и четыре месяца, он уже неплохо разговаривает и умеет ходить, что за ним уследить иногда невозможно. Наверное, я не преувеличиваю, как те мамаши, но мой сын умен не погодам.

Два года назад, когда я попала в больницу с угрозой выкидыша, и осталась совсем одна после смерти матери, папа появился неожиданно. Узнав, что я беременна, а отец моего ребёнка слился, папа поджал губы, нахмурив брови. Его лицо тогда сказал все, что он думает о нем. Но вслух он свои мысли никогда не говорил.

— Ты не волнуйся. Мы сами в силах вырастит его или её. Ты только отходи ребёнка, и как только тебе разрешит долгие дороги, я заберу тебя.

Так сказал тогда папа. И он сдержал свое обещание. И через три месяца я переехала к ним. Рита, его жена, которая тогда только родила Игната, приняла меня радостно. Все было прекрасно, папа с Ритой так помогли мне в сильную минуту,