Связанная с ним - Аврора Белль

Это был не номер. Это были апартаменты — роскошные, впечатляющие, обставленные с невероятным вкусом, словно страница из журнала о недвижимости.

Большая гостиная переходила в другие помещения. С первого взгляда было ясно, что спален как минимум две. Широкий балкон, высокие потолки, кухня с блестящими столешницами, где стояло ведерко со льдом и бутылка шампанского. Я больше всего хотела изучить уютный уголок для чтения, но замерла, ожидая атаки, которая, я была уверена, последует.

Винченца предупреждала меня об Этторе Скале. Он жестокий, кровожадный человек, который не остановится ни перед чем, пока семья Веро не будет уничтожена. Как же она разочаровалась бы, увидев меня сейчас. Узнав, что я позволила этому монстру прикоснуться ко мне. И узнав, что мне это понравилось...

Я тяжело сглотнула и отвела взгляд. Под платьем я невольно сжала ноги, вспоминая недавнее. «Слабая», — сказала бы она. «Жалкая. Позор».

Пока я истязала себя, Этторе прошел мимо меня к бару и налил себе стакан виски. Я с изумлением смотрела, как он залпом осушил его и поставил стакан на стойку с легким стуком. Началась дуэль взглядов.

Его густые брови были нахмурены, он явно вел внутреннюю битву, как и я. Молчание затянулось. Он наверняка ждал, что я смущусь и заговорю первой, но я по натуре тихая. Я редко повышала голос, а в редких случаях, когда это случалось, быстро извинялась. Дома главной была Винченца.

А я была... ну

... Жаль, что я вообще существую.

Этторе налил еще один, на этот раз более умеренную порцию. Поднес бокал к губам и неохотно спросил: — Сколько тебе лет? — прежде чем выпить.

Я прочистила больное горло, неловко переминаясь с ноги на ногу, и попыталась избежать его черного пронзающего взгляда.

— Двадцать один.

Этторе закрыл глаза, опустил голову и провел рукой по лицу, пробормотав:

—Черт возьми.

Я заставила себя сделать шаг назад, но тело не слушалось.

— Прости. — Я не имела в виду, что мне действительно жаль. Это была просто привычка извиняться, когда обстановка накалялась. Я привыкла брать вину на себя, даже в том, что не могла контролировать.

Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, отказываясь смотреть на меня.

— Я знал, что ты молода, но не думал, что настолько. — Его лицо исказилось от боли, он дотронулся до повязки на плече, прошипев: — Раньше, в лимузине...

О Боже, нет.

Сердце забилось чаще, щеки вспыхнули, и я выдавила:

— Я не хочу об этом говорить.

Пожалуйста, не заставляй меня об этом говорить.

Этторе выпрямился, и хотя, уверенна, он не хотел выглядеть угрожающе, я внезапно обрела способность двигаться и отступила еще на шаг. Его выразительные глаза впились в меня: — Как и ты, я боялся этого дня. Утром я отвез своих плачущих детей к их деду, обещая, что всё будет хорошо. Что я женюсь на хорошей женщине.

Трепет пронзил мою грудь, горло сжалось так, что я подумала, что больше никогда не смогу вдохнуть. Зачем он мне это рассказывает?

— Я пришел в церковь, и мне всё еще было не по себе. Орган заиграл, я не мог даже обернуться. Ужас приковал меня к месту. — Я непроизвольно сделала крошечный шаг вперед, потому что знала это чувство. — А потом настало время. Я ненавидел это. Я был зол и полон обиды. Но потом я обернулся, — он опустил взгляд, и голос стал тише, — и увидел тебя.

То, как он это сказал... У меня по рукам побежали мурашки. Этторе налил себе еще виски. — Красивая, — подумал я. — Боже, она красивая. Ходячий ангел.

Нет. Нет, нет, нет.

Стыд угрожал задушить меня. Одно доброе слово от этого зверя — и внутри меня разлилось тепло, что было оскорблением для всей моей семьи.

Может, Винченца права. Может, я слабая.

Или, может, ты тоже что-то почувствовала.

Он поднял бокал:

— Такая крошечная. Ты выглядела испуганной, и каким-то образом это заставило мой ужас отступить. Ты отстранилась от моего прикосновения, и я нашел это чертовски очаровательным. Всю церемонию я думал: «Знаешь что, из этого может что-то выйти». Фату сняли, я увидел твое лицо. Черт. Это буквально сбило меня с ног. Слово «красивая» кажется слишком маленьким. У меня даже нет слова, чтобы описать это. Мои чувства ошеломляют.

У меня во рту пересохло. Сожаление заставило сердце биться в болезненном ритме. Зачем он это делает? Он ведь знает, что я и так достаточно мучаю себя.

Мои колени почти подогнулись, когда он облизнул губы:

— А когда пришло время сказать «согласен», я сказал это, и я имел это в виду.

Хватит.

Остановись.

Я знаю, к чему это идет. Я знаю, чем заканчивается эта история, и не хочу её слышать.

— Этторе...

Но он проигнорировал мою мольбу. — А потом настала её очередь. Я знал, что она сделает правильную вещь. В конце концов, я очень важный человек. Человек, который дал обещание своим детям. Эта девушка не сделает меня лжецом.

Вина, позор, стыд... этого было слишком много. Было так унизительно, что мои губы начали дрожать, и я почувствовала обжигающие слезы.

— Этторе, пожалуйста...

— Ты знаешь, что случилось дальше. — Он запрокинул голову и залпом допил виски. — Ты посмотрела на меня, — пробормотал он. — Ты посмотрела мне прямо в глаза, когда она выстрелила.

Черт. Он звучал таким побежденным. Не знаю, почему это имело для меня значение, но по какой-то причине имело. Я могла выдержать его гнев. Его ярость. Но это горькое разочарование съедало меня изнутри.

Он указал на меня пальцем, имитируя выстрел:

— Бах. — Я отвела взгляд и зажмурилась, страдая от того, что он заставляет нас переживать этот ужасный момент снова. — Цель поражена. Прямо на глазах у моих детей. — Его лицо исказилось, он размахнулся и швырнул стакан в стену со всей силы. Звук разбитого стекла заставил меня вздрогнуть от страха. Когда я снова открыла горящие глаза, его поза была жесткой, лицо покраснело, а жилы на шее вздулись, когда он прорычал: — Прямо на глазах у моих чертовых детей!

Я