Заметки белых ночей - Веста Васягина

Зато я вспоминаю, как он помог мне встать, когда я поскользнулась у дверей школы и его самого с ног сшибла. Поэтому вместо истории про Голубкова я рассказываю девочкам о самом позорном, что со мной случалось. О ветрянке и моём прозвище – Заразная. Не знаю, что меня потянуло открыться им сегодня в полумраке кафе, где пахнет водорослями и корицей, – я никому ведь про это не говорила, даже Женьке.

– Да ладно тебе, забудь, – понимающе улыбается Мятликова. – Это было сто лет назад и в другой школе. Ты сделала алгебру, Лерчик?

– Так с ГДЗ скатаем, – отмахивается Лайкина.

– Точно, алгебра! Девочки, мне пора, – я вспоминаю, что вчера забыла в кабинете учебник и тетрадь. И мне уже от Саши влетело за это! В переносном смысле, конечно. И теперь я должна сбегать за ними, потому что школа, оказывается, по воскресеньям работает. «Там кружки всякие. Если что, скажешь охраннику, что это вопрос жизни и смерти. Я после соревнований вернусь, и мы с тобой по видеосвязи позанимаемся». Возвращаться в школу сегодня не входило в мои планы, но мне оставалось только пожелать Саше победы.

– Уже? – удивляется Мятликова. – Ну пока, увидимся!

Как только я перехожу порог школы, перестаю жалеть, что пришла. Сегодня здесь тишина!

– Забыла вещи в кабинете алгебры? Ну иди, – разрешает усатый охранник.

Я поднимаюсь по лестнице и слышу собственные шаги. Коридоры такие пустынные, как берег моря в нетуристический сезон. Свет горит не везде, только возле некоторых кабинетов, откуда доносятся тихие голоса, а из одного – звуки гитары. Ух ты.

Кабинет алгебры действительно не заперт. Я приоткрываю дверь и вижу… Голубкова! Вот ведь, только про него вспоминали с девочками. Он смотрит прямо на меня, приподняв брови. И тут я замечаю, что рядом с ним, спиной ко мне, стоит кто-то знакомый и ревёт белугой, перекрывая школьную тишину. От неожиданности я отпускаю дверь. Жиденькая кичка, заколотая шпильками, и старомодный пиджак на поролоновых плечиках – это же математичка, Валентина Павловна! Бедная. Выходит, ей и по выходным от Голубкова покоя нет? Что он вытворил на этот раз?

Я никогда не видела рыдающих учителей, это выглядит странно. Как будто они такие же, как мы. Как будто они умеют не только орать на нас, топать ногами или сжимать в кулаках наши проверочные, но и быть слабыми. Как такое может быть?

– Чайкина, подожди!

Голубков догоняет меня у первого этажа.

– Ты за этим приходила? – он протягивает мне учебник и тетрадку. Мои.

– Зачем ты так с ней?

Он пожимает плечами. Потом всё-таки отвечает:

– Мы с Тёмой, сыном Валентины Павловны, по воскресеньям на музыку вместе ходим. Точнее, ходили.

Не знала, что у математички есть сын и что Голубков занимается музыкой. И вообще хоть чем-то увлекается, кроме острых словечек.

– И что, вы подрались, что ли? Поэтому Валентина Павловна рыдала?

– Да нет же, – Голубков морщится и лохматит себе волосы пятернёй. – Она из-за Тёмы переживает. Он раньше первые места брал по фортепиано, а теперь сутками сидит в онлайн-играх. Понимаешь?

– Ну? А ты-то тут при чём?

– Ни при чём. Я вообще на гитаре играю. Просто она хотела, чтобы я с ним поговорил.

Тут до меня доходит смысл сказанного.

– Так ты ей помогаешь?.. После двоек и остального?

– Оценки оценками, а это человек, – отмахивается Голубков.

Я молчу: выходит, Голубков не такой, каким я его себе представляла?

А он смущается:

– Ты лучше скажи, тебя Саша не отругает за то, что ты тут со мной?

– Я не с тобой, – вспыхиваю я. – И вообще, не понимаю тебя. Строишь из себя доброго самаритянина, а потом говоришь всякую ерунду.

– Извини, я перегнул немного. Это из-за того, что мы с Сашей раньше дружили.

С этими словами Голубков разворачивается и уходит, больше ничего не объясняя.

Десять пропущенных

Саша занял первое место по городу, как я и ожидала. Мне иногда кажется, что он по-другому просто не умеет. Привычка, понимаете? Вот как Лайкина привыкла не есть после шести, а моя мама – после работы безвылазно сидеть дома.

Он хочет, чтобы и я была первой. Поэтому по вечерам регулярно гоняет меня по параграфам учебников, спрашивая даты, имена и формулы, всё вперемешку. Я, в принципе, не против позубрить немного – но он не знает слова «немного». Кажется, в моей голове уже уместился годовой курс по всем предметам! Она у меня едва не треснула. У Саши есть все шансы стать учителем года – дотошным и справедливым. Да что там учителем, Саша кем угодно может стать. И везде будет первым, само собой.

Сегодня мы наконец отдыхаем и просто катаемся по набережной Фонтанки на самокатах. Ехать на электрическом совершенно не то же самое, что на обычном. Потеешь меньше, а едешь быстрее, с ветерком. Я, правда, трусиха и не особенно люблю быструю езду. Хорошо, что на набережной есть велодорожки, по ним нестись не так страшно, как по проезжей части, где у твоего лица мелькают машины. Но больше я люблю гулять пешком.

Я люблю ходить медленно, ловить носом запах миндальных круассанов из пекарен, разглядывать крылечки разноцветных, будто конфетных, домиков на набережной и улыбаться прохожим. А вот Саша обожает электросамокаты, да и вообще скорость. Это очень по-мальчишески, как мне кажется. Мальчикам чаще всего круассаны и крылечки не то что неинтересны – они их не замечают. Ведь они воспринимают мир общей, не слишком детальной картинкой, в отличие от девчонок. Это Женька в блоге у известного психолога вычитала.

Сегодня у Саши не особо радостное лицо, несмотря на электросамокаты.

– Что ты делала на «Горьковской» неделю назад? – спрашивает он прямо на ходу.

– Откуда ты знаешь, где я была? – я пытаюсь перекричать шум ветра.

Вместо ответа Саша останавливается у пешеходного перехода. Мы с ним не сговариваясь везём самокаты к скамейке в ближайшем сквере. Тут цветут тюльпаны и гуляют по дорожкам счастливые мопсы, скинувшие фланелевые комбинезоны. Май же, тепло. Почему время летит так быстро? Только что из почек выглядывали первые листья, а теперь тут и там салатовыми змейками извиваются стебли переросших одуванчиков.

– Я тебе звонил.

Знаю, десять пропущенных. Саша хотел рассказать мне о своей победе, а я на маникюре звук отключила. Я ему позже перезвонила, конечно, но он не взял трубку. Наверное, тоже поставил телефон на беззвучный режим.

Мы садимся.

– Я же рассказывала, что на маникюр с девчонками ходила. А как ты узнал, что салон был на «Горьковской»? Этого я тебе не говорила.