Заметки белых ночей - Веста Васягина

Что-то я про эту птичку не в первый раз слышу за последнее время! И вообще, он мне что, не верит, раз переспрашивает одно и то же? В свою очередь попытав Сашу, я выясняю, что он установил мне специальное приложение, которое отслеживает местонахождение. А я даже не заметила, балда. Думала, что он наши фотки в галерее листал, когда сидел у меня в телефоне пару недель назад.

– Почему ты это сделал?

– Я должен знать, где ты, когда не отвечаешь на звонки. Мало ли что? Это техника безопасности, слышала о такой? – с напускной небрежностью говорит он.

Ну допустим, только зачем делать это втайне? Я, может, была бы и не против, если бы он поставил меня в известность. А так… Внутри что-то жжётся, как будто я разжевала перец чили. Ок, Лада, успокойся, выдыхай, водички попей. Ты же не хочешь поссориться с самым идеальным мальчиком в школе из-за какой-то ерунды?

– Ладно, – я натягиваю на себя улыбку. Раз сегодня день признаний, спрошу у Саши кое-что, а заодно тему разговора поменяю. – Слушай, а это правда, что вы с Голубковым дружили? Или он врёт?

Саша моргает от неожиданности:

– Ну дружили. Сто лет назад, тебя тогда не было в нашей школе.

– А из-за чего вы поссорились? – не отстаю я.

– Не из-за чего. Просто он стал отмороженным и задолбал всех дурацкими шутками, – Саша поджимает губы.

Я не знаю, что на это сказать, и поэтому молчу. Саша тоже молчит.

– Извини, я не хотела портить тебе настроение. Хочешь бутерброд? – примирительно говорю я.

Пока мама с папой были вместе, еда всегда спасала ситуацию, когда атмосфера накалялась. Ключевое слово здесь «пока».

– Не хочу. Кстати, ты давно заглядывала в школьный чат? – Саша смотрит на меня внимательно и как-то насторожённо, что ли. Да что такое, а?

Я пожимаю плечами. Давно не заглядывала. Меня в последнее время волнует исключительно мой собственный канал. А школьные сплетни – нет.

Саша демонстрирует мне экран своего смартфона. Там моя фотография. Точнее, не фотография, а просто моё лицо, вставленное в редакторе в тело стокилограммовой толстухи в красной мини-юбке. И подпись: «Чайкина, ты не Образцова. Подвинься».

Оу… Новости пошли одна лучше другой – что за день такой?

– Кому из твоих фанаток надо сказать спасибо? – спрашиваю.

– Не знаю, номер незнакомый.

Ничего, я и сама догадываюсь, я с ними суши недавно ела. И да, увидеть такое – мало приятного. И всё же у меня нет проблем с лишним весом, поэтому прикол меня не особенно задевает. По сравнению с отслеживанием моих перемещений, между прочим. А вот Саша расстроился, похоже, капитально. Теперь ясно, почему у него с самого начала прогулки такая страдальческая мина.

– Я не планировал стать посмешищем класса, – добавляет он тихо.

– Ты так говоришь, как будто это моих рук дело, – я ёрзаю на скамейке.

Мы снова молчим. Теперь Саша не выдерживает:

– Почему мне с тобой так сложно?

– В смысле?! Я из кожи вон лезу, чтобы тебе со мной было классно и легко.

Вот теперь меня бомбит по-настоящему.

– Не заметил.

– Не мои проблемы, мистер Застегнусь-на-все-пуговицы.

Женькино выражение выскакивает из меня само. Может, мне с тобой душно, но я об этом молчу. Привыкаю. Я это тоже вслух сказала?

– Как ты меня назвала? Ладно, проехали.

– Проехали?

– Домой пора, уже час двадцать гуляем, – Саша произносит это, не глядя на часы. Видимо, в него самого встроен часовой механизм, а может, даже и секундомер, кто знает. – Пойдём провожу тебя.

Я торопливо встаю. Не хватало ещё, чтобы Саша заметил, что творится у меня на лице. Я сейчас как перегретый чайник, кровь в висках стучит.

– Не провожай, я ещё погуляю. Погода шикарная!

– Ну… тогда пока.

Я оставляю Сашу на скамейке и уезжаю так быстро, как могу. Сейчас мне хочется только побыть одной.

Про шикарную погоду я погорячилась. В насмешку надо мной ветер становится порывистым и холодным, где-то вдалеке громыхает. Это остужает меня, через несколько минут злость уходит. Внезапный ливень обрушивается на город с неба, а ещё из моих глаз. Как будто то, что происходит наверху, происходит и здесь, на земле. Мой собственный ливень – солёный, ветер сдувает его со щёк. Я еду на самокате домой, мокрая с головы до ног, и больше не боюсь ни скорости, ни машин на шоссе. Я их едва замечаю теперь. Вот как по щелчку пальцев можно стать смелой.

Нужно просто попросить

Через пару дней меня вызывают в медкабинет – посреди урока физики. Пётр Савельевич удивляется, но отпускает без проблем.

Пока я иду к двери, седьмой «Б» шушукается. С каменным лицом выхожу из класса, заметив по пути пылающие щёки Саши. Последнее, что я слышу, – взрыв хохота и голос Мятликовой:

– Я же говорила, заразная!

Дежавю.

В медкабинете меня подзывает медсестра:

– Поступил звонок по поводу тебя. Иди сюда, проведём небольшой осмотр.

– Чувствую себя отлично, – я пытаюсь сопротивляться.

– Бывает, что человек чувствует себя хорошо, но при этом является пассивным переносчиком опасного заболевания, – невозмутимо отвечает она и усаживает меня на кушетку.

Я больше не спорю – с медработниками это бесполезно. Пока мне смотрят горло, заглядывают в уши, мерят температуру, проверяют кожу на животе и спине на предмет сыпи, я думаю о том, что никогда не прогуливала уроки таким дурацким способом. И главное, мою любимую физику, а не какую-нибудь историю. Пусть я не особенно много понимаю про давление тел и тому подобные вещи, мне нравится слушать учителя и смеяться над его шутками.

– Ложная тревога. Можешь идти, Лада.

Я пулей выскакиваю наружу и в дверях сталкиваюсь с Голубковым. Мы с ним так и будем делать это на повторе?

– Тебе что здесь надо? – рявкаю я.

Он ведь не виноват, конечно, что я на взводе. Ещё после встречи с Сашей не отошла, и тут – на тебе.

– Тебя ждал, – отвечает Голубков.

Не знаю, что тут сказать. Из-за этой прямолинейности я не могу понять, серьёзно он говорит или издевается.

– Тебя отпустили за мной?

Хочется добавить: чтобы узнать, действительно ли я такая заразная, как обо мне сплетничают.

– Я не спрашивал, думаю, Пётр Савельевич не против. Ты как? Если тебе плохо, домой отведу.

– Да хорошо я себя чувствую. Не заразная! – говорю, а сама еле сдерживаюсь, чтобы не разреветься. Потому что внезапно понимаю: Голубков не издевается.

– Тогда пошли на физику, раз всё норм, – отвечает Голубков и идёт вперёд, не оборачиваясь. Я плетусь