Реквием - Аделин Хамфрис

он у края комнаты, в следующую быстро поворачивается, проводя рукой по волосам, затем резко останавливается. Даже через экран я вижу, как сильно он трясётся и как он слегка сгорблен. Похоже, его телу больно существовать. А затем —

Он снова бьётся головой о стену. Звук глухой через динамики, но он всё равно бьёт. Моя грудь сжимается.

— Ублюдок… — Слово срывается с меня под нос.

Нико медленно выдыхает, наконец смотря на меня. — Ага, — бормочет он. — Ублюююдок.

Теперь он ещё хуже. Джуд проводит рукой по лицу, пальцы впиваются в кожу, будто он пытается снять с неё маску, даже если её там нет. Его рот двигается, но отсюда я не слышу, что он говорит. Рубашка влажная от пота, липнет к телу, которое худее, чем раньше.

У него ломка.

Я тяжело сглатываю. — Он… — Мой голос обрывается. Я пытаюсь снова. — Он что-нибудь принял?

Нико качает головой. — Рэйф хотел подождать. Посмотреть, в каком он состоянии после того, как немного поспит. Он не принял лекарства, которые ему предлагали прошлой ночью.

Я снова смотрю на экран, наблюдая, как Джуд слегка спотыкается, хватаясь за стену, прежде чем оттолкнуться от неё.

Ага. Я увидел достаточно.

Я ничего не говорю. Я просто поворачиваюсь, уже направляясь в коридор к комнате.

— Майк… — окликает меня Нико, но в этом нет настоящей силы. — Чувак.

Я не останавливаюсь. Я бы и не стал; мне плевать. Моя хватка на бутылке субоксона крепчает, пластик впивается в ладонь. На секунду я просто стою. Потому что по ту сторону двери…

Я тянусь к ручке, отпираю её и толкаю. Я замираю в тот момент, когда вижу своего лучшего друга. Он у дальней стены, наполовину отвернувшись от меня, плечи напряжены, грудь вздымается, будто он изо всех сил пытается вдохнуть. Цепь на его запястье свободно висит секунду, прежде чем снова дёргается, когда он двигается. Он не замечает меня сразу.

— Джуд. — Мой голос тих.

Он замирает. Медленно поворачивает голову и смотрит на меня. На секунду в его выражении нет ничего. Ни узнавания, ни реакции на то, кто я, стоящий здесь, в его пространстве. Просто этот пустой, растерянный взгляд.

Моя грудь, блядь, разрывается, и я замечаю, что кладу руку на неё, как Эмма. — Эй, — пытаюсь я снова, делая медленный шаг вперёд. — Это я.

Его взгляд обостряется, более подозрительно.

— Майк, — добавляю я, будто произнесение имени может помочь. — Это Майк, чувак.

Его брови хмурятся, голова слегка наклоняется. Затем его выражение искажается. — Майк… — повторяет он. — Ага.

Облегчение обрушивается на меня так быстро, что почти выбивает воздух. — Ага, — выдыхаю я. — Верно. — Я делаю ещё один шаг ближе, медленнее на этот раз, осторожно, чтобы не давить слишком быстро. — Я принёс тебе кое-что, — добавляю я, слегка приподнимая бутылку. — Это поможет тебе чувствовать себя немного лучше. Не полностью, но…

Его глаза падают на мою руку, и всё меняется. — Нет, — говорит он сразу.

В груди сжимается. — Джуд, это не…

— Нет. — Он сильнее качает головой, отступая, пока цепь не натягивается, металл с резким звуком щёлкает. — Нет, я не — блядь, я не буду это принимать…

— Это не то, что ты думаешь, — быстро перебиваю я, пытаясь сохранить голос ровным. — Это субоксон. Помнишь? Хизер говорила о нём, когда мы ещё были в Сисайде. Она доставала его для нас. Это поможет с симптомами героиновой ломки.

— Я сказал нет! — шипит он, голос прорывается сквозь комнату.

Я зажимаю рот. Он дышит тяжелее, руки трясутся по бокам, прежде чем одна из них дёргается вверх, проводя по волосам, будто он пытается вырвать мысли из головы.

— Мне нужно… — Его голос срывается, и он давится остатком, его тело вздрагивает, будто сами слова причиняют боль.

— Я знаю, — быстро говорю я, делая ещё один шаг вперёд, несмотря на то, как моё сердце разбивается. — Я знаю, я рядом. Просто, просто позволь мне помочь тебе.

Он снова смотрит на меня, и на долю секунды я вижу его.

— Майк, — говорит он снова, тише. — Я не могу… — Он качает головой, снова отступая, хотя бежать некуда, цепь натягивается с каждым шагом. — Я не могу этого сделать, я не могу, я не могу… — Его тело внезапно дёргается, и он сгибается пополам, звук, похожий на рвотный рефлекс и рыдание, вырывается из него.

Я двигаюсь не думая, сокращая расстояние слишком быстро. — Джуд…

— Не прикасайся ко мне, блядь! — рычит он, и я замираю.

— Я не причиню тебе боли, — говорю я тише, заставляя каждое слово выходить, даже когда всё внутри меня начинает разваливаться. — Я здесь, чтобы помочь. Вот и всё.

— Нет, он… — Его голос ломается, взгляд мечется по стенам, будто там может прятаться что-то. — Он…

— Его здесь нет, — твёрдо перебиваю я. — Джуд, послушай меня. Алексея здесь нет.

Его дыхание сбивается. И на секунду он просто смотрит на меня. Затем его тело начинает трястись сильнее, ломка возвращается, крадя ту хрупкую опору, которая у него была на этот момент.

— Я не могу, — говорит он снова, слабее.

Ага. Я вижу это. И я ничего не могу сделать, чтобы это исправить.

Я стою там, в нескольких футах от него, субоксон всё ещё в руке, абсолютно бесполезный, пока он трясётся и разбивается передо мной. Я чувствую это. Адриана была права. Что-то в нём всё ещё есть, но что бы они ни сделали с ним…

Он похоронен так глубоко, что я не знаю, как, чёрт возьми, мы должны до него добраться.

— Эй, — говорю я тише. — Посмотри на меня.

Его глаза снова поднимаются, он вздрагивает, будто слова стали триггером.

Я тяжело сглатываю, заставляя слёзы уйти вниз. — Ты помнишь прошлое лето? — спрашиваю я.

Его брови хмурятся.

— Мы были на той паршивой сцене в Тусоне… — Тихий, разбитый смех срывается с меня. — Ты сказал, что звук был дерьмовый, и пригрозил ударить парня, который им управлял.

Пауза.

Его глаза сдвигаются, будто он вспоминает.

— Я сказал тебе, что ты сломаешь руку раньше, чем его челюсть, — добавляю я.

Тишина.

Я делаю осторожный шаг вперёд. — Ты смеялся, — говорю я тише. — На самом деле смеялся, когда пьяная задница Ками вместо этого ударила парня. Она разбила костяшки, но сделала это.

Его горло двигается, когда он сглатывает, его челюсть сжимается, будто что-то в нём борется, чтобы выйти на поверхность. — Я помню это, — шепчет он.

— Вот ты где, — бормочу я, почти себе.

Его глаза впиваются в мои, прежде чем он отводит взгляд от меня, по-видимому, слишком истощённый для остатка разговора.

Я стою там ещё мгновение,