Мой кремень - Зоя Огнева

Демоница поехавшая.

В какой-то момент Руслану до безумия захотелось дотронуться до нее. Провести подушечками пальцев по бледной щеке, коснуться нежной кожи, и...

Его рука медленно двинулась вниз, свисая с края кровати, пальцы почти коснулись кончиков её волос, как в ту же секунду Вера распахнула глаза, словно физически почувствовав на себе его тяжелый, гипнотический взгляд. Она не вскрикнула, не отпрянула. Сон слетел с нее мгновенно. Она осталась лежать неподвижно, глядя на него снизу вверх своими огромными глазами.

Между ними снова повисла душная тишина, нарушаемая лишь треском дров в печи, которую Вера растопила перед сном.

— Решили закончить начатое, полковник? — тихо, с едва заметной хрипотой в голосе спросила Вера, и на её губах появилась слабая усмешка.

Руслан медленно убрал руку, сжав пальцы в кулак, но взгляда не отвел. На глубине радужек мелькнула вина.

— Прости. За это, — он опустил глаза на отметины на её шее и поджал губы.

Вера округлила глаза, полагая, что этот бесчувственный чурбан вообще не знает таких слов. На языке вертелась колкость, но его глаза... Руслан ведь действительно сожалел, что не совладал со своим гневом. Она уже открыла рот, чтобы съязвить, но осеклась.

— Уже.

Костров нахмурился, совершенно не понимая эту женщину. Марина истерику закатывала из-за сломанного ногтя или переноса сеанса в салоне красоты. Но Вера... совсем другая.

Взгляд серых глаз упал на ее губы, скользнул по подбородку, погладил шею, задержался на острых ключицах. И вернулся к её лицу.

— Хватит выкать мне, Леонова, — раздраженно велел Костров. — Раз уж решилась на похищение, прекращай эти формальности. Раздражает.

Вера приподнялась на локте, глядя на него снизу вверх. Лавандовый аромат её кожи снова заполнил пространство между ними, дурманя его уставший мозг.

— Хорошо, — спокойно пообещала она, и в её глазах полыхнул прежний, дерзкий азарт. — Обязательно перейду на «ты», полковник. Но только тогда, когда ты сам, своими руками, наколешь все дрова во дворе для этой печи. Сидя на упоре. До последнего полена. А пока — спите, Руслан Сергеевич. Завтра рано вставать.

Она перевернулась на другой бок, спиной к нему, давая понять, что разговор окончен. Руслан остался лежать в темноте, глядя на ее ровную спину, а в его венах вместо злости теперь распалялось упрямство с новой силой.

И надежда.

* * *

Руслан открыл глаза ровно в шесть, внутренне настраиваясь на очередной раунд их ежедневной войны.

Но в избе было тихо.

С летней кухни, которая была криво пристроена к дому, доносился тихий стук посуды и умопомрачительный, давно забытый аромат домашней еды. Вера приготовила завтрак — омлет с овощами и крепкий травяной чай. Будить рано она его не стала, дав организму полковника лишний час на восстановление после вчерашнего адреналинового шторма.

Костров удивленно прищурился, самостоятельно пересаживаясь в кресло. Её тактика явно сменилась. Больше не было наглого прессинга и командного тона. Вера продолжала удивлять.

Ели в тишине. Вера молча пододвинула к нему тарелку, не глядя в глаза. Руслан ел сосредоточенно, краем глаза фиксируя багровые следы на тонкой шее. Ему хотелось съязвить, подколоть за утреннюю «милость».

Но больше не моглось.

Их вчерашнее противостояние будто выжгло из него всю ярость и ненависть. Он поверил. По крайне мере хотел поверить ей. Теперь он был готов играть по её правилам, выполнять все, что она скажет, лишь бы снова встать на ноги.

Когда с завтраком было покончено, Вера так же молча помогла ему спуститься со ступеней крыльца. Настил, который она соорудила вчера, был хлипким, но Руслан быстро оценил ситуацию. Как профессиональный военный, он не терпел хаоса вокруг себя. Из валявшихся во дворе толстых досок он за пару минут, ловко орудуя сильными руками, соорудил крепкий, надежный пандус, закрепив его тяжелыми брусьями.

Покончив с пандусом, Руслан развернул коляску и покатился к старому, заросшему травой дровянику.

Он подогнал кресло вплотную к массивной дубовой колоде. Одной рукой дотянулся до тяжелого, ржавого колуна, валявшегося рядом, а второй — с трудом подтащил к себе крупное сосновое полено, водрузив его на колоду. Намертво зафиксировав колеса коляски тормозами, глубоко вздохнул, настраивая мышечный баланс. Колоть дрова сидя, без упора на ноги — это было изощренной пыткой. Весь удар, вся инерция тяжелого топора ложились на его поясницу, плечи и пресс. Ему приходилось судорожно сжимать мышцы кора, чтобы при каждом взмахе просто не вывалиться из кресла лицом в грязь.

Руслан перехватил топорище двумя руками, высоко поднял колун над головой и с глухим, яростным выдохом обрушил его на дерево. Сухая сосна с треском разлетелась на две ровные половины. Мышцы его груди и рук, залитые утренним солнцем, бугрились под футболкой от дикого напряжения. Он уже вошел в ритм, тяжело и размеренно дыша, когда из дома внезапно раздался дикий, пронзительный женский крик.

Костров от неожиданности чуть из кресла не вылетел. Тяжелый колун со звоном выпал из его рук, зарывшись в щепки. В этом крике не было ни злости, ни привычного командного тона Леоновой. Так звучит первобытный, леденящий кровь ужас.

Руслан рванул к ней так быстро, как только могли крутиться колеса его коляски, ладони горели от бешеного трения об ободья. Он буквально взлетел по свежему пандусу, с грохотом ворвался в избу, готовый драться с любым врагом, но замер у самого порога.

Змея.

Прямо посреди неструганых досок пола, лениво извиваясь, ползла крупная, лоснящаяся болотная гадюка. Вера стояла, намертво прижавшись спиной к массивной беленой печи, судорожно сжав кулаки у груди. Её лицо было бледнее холста, а губы мелко подрагивали.

Костров мгновенно оценил обстановку. Он огляделся, перехватил стоявшую у двери штыковую лопату и медленно, стараясь не шуметь, подъехал ближе к рептилии. Гадюка угрожающе зашипела, приподнимая треугольную голову и готовясь к броску. Руслан выждал секунду и одним точным, молниеносным и выверенным движением ребра лопаты обезвредил змею, перерубив её пополам.

Он отбросил лопату в сторону, тяжело выдохнул и победно усмехнулся, поворачиваясь к Вере:

— Значит, у тебя тоже есть слабости, Леонова? А я думал, ты сделана из титана.

Но Вере было не смешно. Она даже не отреагировала на его саркастичную подколку. Её дыхание было рваным, поверхностным, а в огромных карих глазах застыли слезы. Такой беспомощной, маленькой и уязвимой Руслан не видел её никогда за всё время их войны. Исчезла жесткая сиделка, исчез ледяной доктор — перед ним на полу у печи стояла просто напуганная до смерти девушка.

Внутри Кострова в эту