Ненавижу тебя, мажор - Женя Громова

— Мам, спокойно, пожалуйста.

— Это правда?

— Что именно?

— Что ты встречаешься с отродьем Вершининых? Совсем мозгов нет, да?

Я усмехнулась. Как же она права….

— Мария, — её голос стал ровным, опасно ровным — мама взяла себя в руки. — Ты когда собиралась нам об этом сообщить? Или планировала дождаться, когда нам новость в газетах объявят?

— Мам, я… — попыталась я вставить слово, но она меня сходу оборвала.

— Молчи и слушай. Ты хоть на секунду включила голову? Ты думаешь, это случайность, что наследник самой жадной девелоперской семьи в городе вдруг заинтересовался племянницей их главного врага? Он использует тебя, дурочка!

— Я знаю.

— Это же пиар-ход! Он улучшает репутацию своей семьи, делая вид, что он с “чистой” эко-активисткой! А ты что? Ты ему поверила?

— Нет, я… Мне кажется, это не совсем так… — слабо попыталась я возразить, но…

— Хватит “кажется”! Это репутация твоей семьи! С завтрашнего дня ты прекращаешь всякое общение с этим Вершининым. Никаких ужинов, никаких встреч. Ты поняла? Это не просьба, Мария. Это требование. Если для тебя семья значит хоть что-то — тема закрыта.

Я не помню, как закончился разговор. Кажется, просто отключила звонок посреди очередного “Ты меня слышишь, Мария?”.

Я зажмурилась, чувствуя, как мир раскалывается на две части.

Пальцы дрожали. В груди всё кипело — от злости, от стыда, от того, что мама, как обычно, права.

Её логика железная, аргументы — неоспоримые.

И от этого почему-то хотелось кричать.

Я уронила телефон на одеяло и уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить внутренний вой. Голос разума кричал: “Послушай её Спаси себя!”. Но под ним, тихим, настойчивым, пульсирующим, стучало другое: “А что, если…”.

Что если это только начиналось как пиар ход.

Что если за маской этого угрюмого и безжалостного парня всё-таки доброе сердце? Просто его учили это не показывать. Как меня учили прятать свою тёмную сторону?

Но это были опасные, предательские мысли. Мысли, которые вели прямиком к пропасти.

Я лежала так, вероятно, долго, пока меня не вывел из ступора звук сообщения. Сердце, предательски ёкнуло. Я медленно потянулась к телефону.

На экране горело одно имя. Верх.

“Я жду тебя у корпуса, выходи”.

И где-то в глубине, под грузом всех “правильно” и ”разумно”, шевельнулось крошечное, упрямое “а что, если…”.

Так что мне делать?

Глава 13. Верх

Я вышла на улицу. У входа в корпус была припаркована дорогая спортивная машина.

Наглая, блестящая, хищная. Она подходила Стасу. Очень даже.

Но не мне.

Ещё одна галочка в пользу списка “почему надо бежать от Верха”.

— Сюда нельзя на машине заезжать, — сказала я.

— Садись, — Стас открыл мне дверь.

Я покачала головой.

— Не поеду.

Он чуть прищурился, уголок губ дрогнул.

— Ты всегда должна всё усложнять, да?

Шаг. Второй.

И прежде чем я успела отступить, он оказался ко мне вплотную. Тёплые пальцы стремительно скользнули к моей талии, и мир перевернулся.

Я коротко вскрикнула, когда он легко, будто я ничего не весила, взвалил меня на плечо.

— Господи, Вершинин, ты невозможный просто! Отпусти меня немедленно! — возмутилась я, барахтаясь, но его это только забавляло.

— Отпущу, — усмехнулся он, открывая дверь и аккуратно усаживая меня на кожаное сиденье. — Вот сюда.

Он нагнулся ближе, запах его парфюма ударил в голову — терпкий, дорогой, с неизменной ноткой вишни и табака.

Пальцы уверенно защёлкнули ремень безопасности.

Захлопнул дверь. Этот звук стал финальным аккордом, точкой невозврата.

Салон в его машине был чёрным — кожа с алыми прострочками. Пахло новым авто с лёгким оттенок табака, будто он недавно курил с открытым окном.

Всё идеально чисто, без единой лишней вещи.

Кроме одной.

Посередине, в углублении между сиденьями, лежала зажигалка — та самая тяжёлая из матового серебра, с выбитыми на крышке инициалами S.V.

В зеркале я видела, как он обходит машину, садится за руль с хищной уверенностью, от которой по коже бегут мурашки.

Мотор взревел, и машина мягко тронулась с места.

Асфальт под колёсами блестел, как чёрное зеркало, мы выехали с территории “Вересково”.

Всё вокруг будто стало декорацией — только я, он и этот безумный, звенящий от напряжения воздух.

Я упрямо смотрела в окно. Молчала. Каждая секунда — как испытание на выдержку.

— Долго собираешься дуться? — наконец спросил он, не отрывая взгляда от дороги. — В чём теперь дело?

— Ни в чём.

— Ага. — Он усмехнулся. — Просто ты хочешь прожечь взглядом окно насквозь.

В машине было тепло, уютно.

— Ты меня используешь, а я зачем-то ведусь. Больше ни в чём, — устало ответила я и отвернулась ещё сильнее.

Он чуть прибавил скорость, и свет фонарей начал мелькать быстрее.

— Знаешь, в чём твоя проблема, Солнце? — вдруг произнёс он. — Ты всё время пытаешься понять. Проанализировать. Разложить на кусочки.

— Это называется — думать.

— Нет. Это называется — прятаться.

Он повернул к набережной, и городские огни вспыхнули в лобовом стекле, золотом ложась на его руки, на запястье с часами, на профиль.

— Куда ты меня везёшь? — спросила я.

— Туда, где тебе не нужно думать, — спокойно ответил он.

Машина остановилась у смотровой площадки.

Под нами раскинулся весь город — мокрый, мерцающий, живой.

Стас обошёл авто и открыл мою дверь. Подал руку.

Я медлила, глядя на его ладонь. Принять её — значило капитулировать ещё раз. Отказаться — спровоцировать новый виток борьбы, который я, похоже, была обречена проигрывать.

— Солнце, — тихо сказал он, — выходи. Обещаю, кусаться не буду. Сегодня.

Вздохнув с поражением, которое жгло изнутри, я положила свою руку ему в ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — тёплые, твёрдые, не отпускающие.

— Маша, — впервые он сказал моё имя без сарказма. Просто. Тихо.

— Что?

— Если я тебя использую, — его губы чуть дрогнули, — то, кажется, сам в это попал по уши.

Я не успела ничего ответить.

Он открыл багажник, и достал мягкий плед — не просто тёплый, а наверняка невероятно дорогой, из кашемира или шерсти мини-альпак, выращенных на специальном корме и святой воде.

С небрежной, отточенной грацией он развернул его и расстелил на капоте своей блестящей машины.

— Иди сюда.

Я покачала головой, но подошла.

Он помог мне усесться.

Я повернула голову.

Он сидел расслабленно, опершись на руки, смотрел вдаль — туда, где огни города смешивались с туманом. Свет ложился на его лицо неровно: то затеняя, то высвечивая скулы и губы.

— Смотри, — сказал он тихо. — Красиво ведь.

— Да, — выдохнула я.

— Вот и молчи. Просто смотри.

Он чуть потянул плед, прикрывая им и