Адмирал моего сердца, или Жена по договору - Дарья Коваль

А ведь так хорошо начиналось наше утро…

Но тот же рассвет уже дал обещание дню — и этот день нужно просто-напросто пережить. Несмотря на то, что прямо сейчас мне предстояло сделать невозможное: попытаться заснуть, чтобы поскорее дожить до заката.

Глава 28

Я так и не смогла уснуть. Пролежала несколько часов на кровати, ворочаясь с бока на бок. Хуже всего стало, когда Аэдан ушёл, пока я притворялась, что совсем не нуждаюсь в его присутствии, и он вполне может заняться отменой военного положения в Градиньяне, а также десятками других накопившихся за первую половину дня проблем, с которыми его ждали офицеры, капитаны, посланник императора и другие лорды империи.

Пожалела о своём решении за первую же минуту.

Но что уж теперь…

В особняке стояла тишина. Как только я умылась ледяной водой, собрала волосы в простую косу и, прибегнув к помощи моей личной горничной, переоделась в наглухо застёгнутое под шею новое платье, а затем вышла из спальни, это стало особо заметно. Даже шум моих шагов по коридорам и тот приглушался коврами. Яркие драпировки повсюду сменили на тёмные ткани, в высоких канделябрах зажгли особые свечи.

Теперь всё пространство так и дышало трауром.

Не только я…

Я нашла нянюшку в изумрудной гостиной. Она по-прежнему не отходила от урны, обтянутой чёрным крепом с серебряной тесьмой. Женщина гладила её ладонью, словно это было живое дитя, и ни разу не подняла головы, хотя я уверена, прекрасно расслышала, что больше не одна, я тоже здесь. К тому же не только я. Левый и Правый верно и неотступно следовали за мной, с готовностью распахнув свои бесплотные крылья, будто собирались не только защитить, но и укрыть от всего мира.

Я остановилась на пороге, не решаясь войти сразу. Тяжёлые шторы здесь тоже сменили цвет, и изумрудные ткани будто потемнели в полумраке, отражая моё собственное настроение.

Нянюшка сидела в кресле у низкого столика, где стояла урна. Она склонилась над ней, как над младенцем, поглаживая пальцами холодный металл. Казалось, каждый её вдох отдавался тихим стоном.

А у меня опять всё сдавило в груди…

Но я вдохнула-выдохнула, борясь с этим чувством, и сделала шаг вперёд.

— Ты всё время пробыла здесь? — остановилась около неё.

— Его светлость ведь тоже в моей заботе, — тихо ответила она, даже не подняв головы. — Раньше была и ты, а теперь только он.

Я сжала руки в кулаки, шагнув ещё ближе, поравнявшись вплотную. Левый и Правый скользнули за мной, и их крылья дрогнули, словно отозвались на мою внутреннюю боль. Я собиралась обнять нянюшку. Но что-то будто остановило. Вместо объятий, хоть и сама от себя не ожидала, произнесла:

— Ты так и не рассказала, где была всё это время.

Ведь если б я знала, быть может, ей не пришлось бы путешествовать так долго одной. В таком огромном и опасном мире. Я бы обязательно помогла. Встретила её в пути. Не оставила одну.

Хотя нянюшка, судя по всему, так не считала.

На мои слова она застыла, пальцы на мгновение перестали гладить серебро. Потом вновь продолжили, но чуть резче, словно этот вопрос её ранил.

— Неважно, девочка, — сказала нянюшка едва слышно. — Главное, что я вернулась.

— Для меня важно, — возразила. — А если бы что-то случилось? — укорила следом её.

Разве можно быть такой беспечной в её-то преклонном возрасте, в конце концов?

Оказывается, ещё как можно, ведь на моё замечание нянюшка лишь тяжело вздохнула, всё ещё не поднимая глаз.

— Бывает, что человек жив, но вернуться не может.

— Это не ответ, — я качнула головой. — Ты же знаешь, что офицеры Аэдана готовы были помочь? И помогли бы. Я бы помогла.

На этот раз её пальцы замерли окончательно. Она стиснула урну обеими руками так, будто боялась, что её вырвут. И лишь после долгой паузы произнесла:

— Поверь, девочка, иногда лучше не знать.

Моё сердце болезненно сжалось.

— Что это значит?

— Это значит, что я люблю тебя, — нянюшка, наконец, подняла взгляд. Глаза её были красные от слёз, но в них горела странная твёрдость. — И не хочу, чтобы ты знала всё.

Я закусила губу. В груди копилось не только сожаление и боль, появилась злость и отчаяние, но ещё сильнее — страх. Она явно недоговаривала, как и заметил когда-то Аэдан Каин.

Левый и Правый качнулись, распахнув крылья, будто тоже почувствовали возникшее между нами напряжение. А я крепче сжала ладони, так, что ногти впились в кожу.

— Ты не можешь решать за меня, что я должна знать, а что нет, — вырвалось само собой.

— Иногда это единственное, что у меня остаётся, — устало отозвалась нянюшка. Её пальцы ещё раз скользнули по серебряным завиткам на урне, и голос её стал мягче, почти ласковым: — Тебе предстоит прощание, девочка. Нужно быть сильной.

Тут она была всецело права.

Вот только…

— Сильной… — горько усмехнулась я. — А внутри будто пусто.

Нянюшка впервые отняла руку от урны и протянула её ко мне.

— Ты не одна. Сегодня рядом будут все твои.

— Мои? — переспросила непонимающе.

Она кивнула.

— Твой муж-адмирал, твоя семья, даже сам император с императрицей, как я слышала. Все увидят, что ты — часть рода Арвейн. И этот день будет принадлежать вам.

Лично я была не согласна. Уж точно не с тем, что день почтения памяти Его светлости можно назвать днём, который будет мне принадлежать.

Да и причём тут вообще это?

Странная она какая-то стала совсем…

Наверное, каждый переживает горе по-своему, да?

Вот и промолчала, не в силах снова спорить. Несмотря на то, что нянюшка снова перевела разговор туда, куда хотела. Просто потому, что прекрасно поняла — не добьюсь большего. Нянюшка поднялась с кресла, прижимая урну к груди. Её движения были медленными, будто каждое давалось через силу. Не только я одна испытывала столь тяжёлую слабость.

— Нам пора готовиться. На закате море примет Его светлость.

Она вышла из гостиной. А я осталась стоять на месте, глядя ей вслед, чувствуя, как Левый и Правый склонились за моей спиной, как если б в поддержке. В груди по-прежнему пульсировал один-единственный вопрос: “Где же она была все эти дни?”

Ответа я так и не услышала.

Но ведь и не это сейчас самое важное?..

Я провела вместе с этой мыслью какое-то время. Мне просто-напросто нечем больше было заняться. По крайней мере, до тех пор, пока в коридоре не раздались тихие, торопливые шаги. Слуги