Адмирал моего сердца, или Жена по договору - Дарья Коваль

Оказывается, уже наступил вечер…

Выйдя в холл, я увидела, что здесь уже в самом деле вовсю шла подготовка: у парадных дверей сложили траурные ткани, на столике аккуратно разложены чёрные перчатки и вуали для женщин, высокие цилиндры для мужчин. Несколько лакеев вносили в вестибюль венки из лавра, перевязанные серебристыми лентами.

На лестнице появилась Зои. В траурном платье до пола, она выглядела неестественно взрослой — совсем не той юной леди, что готова спорить со всеми из-за любой мелочи. Она спускалась медленно, поправляя чёрный шёлковый пояс, и, увидев меня, остановилась.

— Странно смотрится, да? — неловко махнула на своё платье.

— Вовсе нет, — признала я.

— Терпеть не могу чёрный, — вздохнула Зои.

Я кивнула, не находя новых слов. К тому же за спиной девушки появилась старшая леди Арвейн, и всё желание общаться с кем-либо в принципе исчезло. Платье леди Эсмы выглядело ещё строже — тяжёлое, с длинным шлейфом, лицо прикрывала тонкая вуаль. Она спустилась по ступеням и прошла мимо всех нас с таким видом, будто мы для неё прозрачны, хотя я заметила, как дрогнули её пальцы на рукаве, прежде чем она подняла руку, безмолвно велев дворецкому открыть дверь.

И как только поняла, что самое время?

Никто ведь не стучал…

Хотя чему удивляться, если вспомнить ту же её астральную проекцию в дворцовом коридоре, когда её позвала Зои?

Да и вовсе не до того…

Господин Фарли распахнул створы сразу настежь. И неспроста. Новоприбывших оказалось немало.

Капитан Леджер вошёл первым, строгий, в безупречном мундире. За его плечом выстроились остальные офицеры из числа моей личной охраны. Они шагнули в зал чётким строем, становясь по обе стороны от лестницы, будто образуя живой коридор. Их взгляды — прямые, сосредоточенные — скользнули по присутствующим, но каждый мигом застыл, заняв своё место. А вот после в холл вошёл мой адмирал. Его мундир был непривычно чёрен, словно самая тёмная непроглядная ночь. Аэдан выглядел так же безупречно собранным, как всегда, в каждом его движении ощущалась сдержанная сила, готовая вспыхнуть при малейшем поводе. Повод, кстати, тоже имелся. Появился вместе с моим адмиралом. В лице императора. Адриан тоже был во всём чёрном. Он шёл чуть позади, будто снисходительно позволяя Аэдану первенство в его доме. Но это не отменяло главного: каждый присутствующий в особняке тут же склонил голову. А Его величество тут же нагло воспользовался этим, улыбнувшись первым делом именно мне. И не только улыбнувшись.

— А что с лицом, моя прекрасная Сиенна? — заявил император.

Клянусь, ещё никогда прежде я не мечтала с таким рвением сменить профиль своей магии в прямо противоположном направлении!

— Адриан, — мрачно процедил сквозь зубы Аэдан.

Воздух в холле сгустился. Стало темнее. Слуги замерли, даже дышать опасаясь. Лицо Элая осталось непроницаемым, но я заметила, как его рука, наряду с ладонями остальных офицеров, сжала эфес клинка чуть крепче, чем требовал обычай. И только Его величество ничуть не проняло.

— Зато теперь она больше не выглядит бледной молью, которая вот-вот свалится в обморок, — произнёс в ответ, довольный собой и своим сомнительным способом взбодрить мою персону.

И кто знает, чем бы всё завершилось, но в этот момент появилась нянюшка. Она шла, вполне ожидаемо для меня прижимая погребальную урну к груди. Увидев Его величество, она поклонилась, не сказав ни слова, и лишь крепче стиснула её, словно защищая даже от венценосного взора.

Император же обернулся к Аэдану.

— Всё готово к церемонии? — поинтересовался у него.

Но ответил не Аэдан.

— Да, Ваше величество, — сухо подтвердила леди Эсма.

Только после этого напряжение в холле немного спало. Император с ленивой грацией опустился в одно из кресел у стены, словно собирался подождать выдвигаться в числе последних. Я же стояла, где была, чувствуя, как Левый и Правый за спиной распахнули крылья шире — словно тьма сама решила встать между мной и тем взглядом, от которого пробуждались самые кровавые желания, затмевая всю мою печаль.

Кажется, я только что возненавидела главу империи Гард с особой неприязнью. Хотя надо отдать ему должное. Теперь я и в самом деле стояла на ногах гораздо твёрже, чем прежде.

А вскоре и это стало неважно.

Следующим вошедшим в холл оказался гонец. Его алый камзол смотрелся совершенно неуместно, и он это тоже понял, неловко переминаясь с ноги на ногу, прежде чем склонился в глубоком поклоне перед императором, говоря так, чтобы слышали все:

— Фаэтон Её величества примкнёт к процессии на центральной площади.

Император едва заметно кивнул и вместе с тем брезгливо скривился, словно и не стоило ради такого тревожить всех нас.

— Разумеется, — протянул он. — Её величество всегда знает, когда лучше появиться.

Аэдан сжал челюсти, но промолчал. Я же почувствовала, как Левый и Правый за моей спиной шевельнули крыльями, будто в ответ на новое напряжение, просочившееся в воздух.

Теперь всё действительно было готово.

Двери особняка вновь распахнулись настежь, и внутрь ворвался прохладный вечерний воздух. Где-то вдали уже начинали звонить колокола, и их гул накладывался на тяжёлое биение моего сердца. У парадного крыльца выстроились фаэтоны. Все они были обтянуты траурными лентами, а сбруя коней украшена чёрными кистями. Даже сами животные казались угрюмыми, будто чувствовали, куда их поведут.

Первый фаэтон предназначался для урны. Дворецкие и два лакея аккуратно взяли её из рук нянюшки. Та дрожащими пальцами задержалась на серебряной крышке, и мне показалось — она никогда не отпустит. Но потом всё же разжала руки. Урну установили на подставку, укрыв её чёрной тканью. Нянюшка поднялась следом — она настояла ехать рядом, и никто не посмел возразить. Второй фаэтон ожидал меня и Аэдана. Его рука нашла мою ещё в холле, и теперь он уверенно вёл меня вперёд, не позволяя остановиться. Колени подгибались, но его твёрдый шаг задавал ритм и силу.

Третий фаэтон заняла леди Эсма вместе с Зои. Обе были мрачными, словно сама ночь, но по-разному: мать — каменная и непроницаемая, дочь — напряжённая, с побелевшими пальцами на подоле платья. Ей было заметно не по себе среди всего происходящего.

За ними стояли ещё несколько экипажей для родственников рода и приближённых. На ступенях особняка офицеры моего конвоя выстроились в две линии, замыкая процессию. Лица их были неподвижны, а глаза — внимательны, словно любое неосторожное движение могло обернуться угрозой.

Капитан Леджер подъехал верхом, спешился и лично проверил порядок: коней, сбрую, охрану. Его строгий взгляд скользнул по мне и задержался на мгновение дольше обычного