Адмирал моего сердца, или Жена по договору - Дарья Коваль

и сейчас был заколот в моих волосах. У меня аж пальцы зазудели, так сильно захотелось потянуться к нему, учитывая, что помимо моей личной охраны и адъютантов, а ещё императорского посыльного, тут было полно и других высокопоставленных личностей — и их я уже не знала. Но в глазах у всех читалось одно: они ждали и очень рады, что, наконец, дождались.

— Хм… — заметил их всех и Аэдан.

В отличие от меня, такому многочисленному присутствию вовсе не удивился. Только вздохнул с отчётливой досадой.

А я поняла, что существовала очень большая и жирная вероятность, что все они стояли тут всё то время, пока я и муж… Ну, то самое! Которое супружеский долг и зачатие наследника.

Кто с донесениями, кто с докладом, кто с посланием, требующим незамедлительный ответ, кто ещё с какой-то неотложной проблемой…

В общем, стыдоба!

Хотя самое обидное во всём для меня стало даже не это. Стоило устыдиться, как весь стыд перекрыло новое осознание.

Моему адмиралу на самом деле вовсе не до какого-то там праздного завтрака наедине со мной, его ждут гораздо более важные дела. Он ведь адмирал. Закончились наши беззаботные минуты, пусть я так и не успела ими толком насладиться.

Или нет?..

— Мой адмирал, — осмелился подать голос первым адъютант Хорас. — Леди Арвейн, — почтительно склонил голову в приветствии.

Его взгляд быстро метнулся от моего супруга ко мне, потом обратно, в сопровождение слов. Но и только. Стоило ему попытаться продолжить, как Аэдан Каин, в отличие от меня, ни капли не смутившись ситуацией, перебил его тихим, но властным:

— Позже. Я занят.

Моя ладонь, цепляющаяся за сгиб мужского локтя, непроизвольно крепче сжалась. Я же едва сдержала улыбку, понимая, что все эти люди стояли тут, пока мой супруг был «занят». И занят исключительно мной. А когда кое-кто с этим стал не согласен, выдвинувшись вперёд, чтобы озвучить что-то по этому поводу, путь к нам им преградили те же адъютанты моего адмирала.

— Позже. Адмирал Арвейн занят, — оповестили первым императорского посыльного, словно тот и сам не слышал то, что сказал шесть секунд назад сам Аэдан.

А мы просто пошли дальше. Завтракать. Где-то вне стен дворца. Будто кроме нас двоих никого больше не существовало.

Что я там про свою улыбку прежде вещала?

— Ты улыбаешься, — заметил мой адмирал.

Всё же сдержать её у меня, по всей видимости, не вышло.

— Ещё бы, — не стала отрицать.

Чем и заслужила пристальный оценивающий взгляд мужчины.

— И чему же? — уточнил он с лёгким прищуром.

Наверное, я выглядела слишком довольной, вот он и не понял. А может и догадался, учитывая его проницательность, но хотел услышать подтверждение лично от меня. И кто я такая, чтоб отказывать? Тем более, когда в груди всё шире и шире растёт то самое светлое, щемяще нежное, тёплое чувство, от которого весь мир хочется обнять, не только идти под руку с мужем и улыбаться.

Просто потому, что…

— Ты выбрал меня, — сказала, как есть.

Аэдан Каин тоже улыбнулся. Накрыл поверху мою руку, которой я цеплялась за него. Погладил и аккуратно сжал пальчики.

— Я выбрал тебя в тот день, когда дал клятву безусловной верности в храме Пресвятых. Ты моя жена, и я буду выбирать тебя всегда, жизнь моя.

И моё предположение очень быстро нашло подтверждение.

— Жив, — сухо произнёс Аэдан, помолчал немного, а затем добавил неохотно: — Как и остальные лорды.

— Они навестили всех? — ужаснулась.

А мой адмирал… снисходительно промолчал. Зато галантно отодвинул для меня стул и помог расположиться.

Но это не значит, что я сдалась!

— Любимый… — протянула с нежной улыбкой, тщательно маскируя за ней весь свой сарказм пополам с негодованием, как только уселась. — Если все лорды живы, зачем тогда твои тени навещали их? — обернулась к нему.

Упомянутые Левый и Правый парили неподалёку, обретя более отчётливые очертания, чем обычно. Их силуэты по-прежнему казались хищными: распахнутые крылья, будто у орлов, тёмные, грозные, готовые сорваться с места в любую секунду.

Мужская рука, ещё не успевшая отпустить стул тем временем сжалась крепче. И отпускать его передумала. Сам Аэдан тоже остался на прежнем месте. А вместо того, чтоб хотя бы на этот раз мне ответить произнёс с лёгким прищуром:

— А повторишь ещё раз?

Моя улыбка стала лишь шире.

— Что именно? — приподняла я брови, изобразив полнейшее непонимание.

— То самое слово, — он наклонился чуть ближе, и в его голосе зазвучало то мягкое давление, которому трудно сопротивляться. — Мне понравилось, как это звучит.

Я улыбнулась ещё шире, вкладывая в неё иронии столько, сколько смогла уместить в одном движении губ. Хотя вся моя ирония быстро растаяла, как только мужская рука соскользнула со стула, поймала мою ладонь и аккуратно сжала пальчики — столько тепла и нежности чувствовалось в этом жесте.

— Любимый? — протянула я так тихо, будто признавалась в чувствах на глазах у всего мира.

Я ведь и правда это впервые сказала. И сердце тут же гулко ударило — как признание, от которого невозможно отмахнуться. Особенно, после нашей совместной ночи. Вот и на мужском лице враз будто что-то изменилось: как если бы он и вправду хотел, чтобы я произнесла это искренне, без всякого сарказма и уж тем более не в целях вымогательства правды. Но уже в следующую секунду Аэдан снова был собран и невозмутим. А ещё через секунду в частичном смятении оказалась уже я, как только мой адмирал склонился ещё ближе ко мне и прижался к моей ладони губами, оставляя на ней тепло своих губ. Я же за всем этим моментально всю суть нашего с ним диалога забыла.

— Да, именно его, — негромко произнёс он вместе с тем.

Я же попыталась зачем-то вернуть себе хоть крупицу иронии:

— Опасно требовать такие слова слишком часто. Вдруг привыкну?

Аэдан усмехнулся так, будто только этого и ждал от меня.

Официант появился неожиданно — как только Аэдан отпустил мою ладонь, будто тоже только и ждал этого момента где-то поблизости, за углом. На принесённом им здоровенном подносе красовалась настоящая феерия: фарфоровые блюда, серебряные приборы и хрустальные бокалы, в которых солнечный свет играл, словно в каплях росы. Вскоре стол заполнили золотистые круассаны — ещё тёплые, с тающим внутри сливочным маслом, корзинка с миниатюрными булочками и джемами разных оттенков: рубиновым, янтарным, изумрудным. А ещё тонкие ломтики копчёного лосося, ветчина, нарезанная тончайшими полупрозрачными кружочками, сырная тарелка с голубыми прожилками и мягкими белоснежными треугольниками. В центре сияла ваза с фруктами: виноград, спелые груши, яркие апельсины, а рядом — чайник, от