Адмирал моего сердца, или Жена по договору - Дарья Коваль

Официант всё это разложил и расставил, низко поклонился и удалился.

— Но… — невольно нахмурилась я. — Мы ведь даже ничего ещё не заказывали, — вспомнила.

Аэдан чуть изогнул губы в небрежной усмешке.

— Здесь иной порядок, — сказал он так, будто этим всё объяснялось.

Я покачала головой, в очередной раз улыбнувшись, оставив при себе мысль о том, что в этом мире даже завтрак в кофейне — как часть игры, где правила знали все, кроме меня. Потянулась за кусочком круассана и не собиралась больше ничего говорить, но слова сами сорвались с губ:

— Ты расплатился с герцогом Байо за брак со мной золотодобывающей шахтой?

Прежде чем ответить, Аэдан спокойно потянулся к чайничку и налил мне горячий ароматный отвар, как будто речь зашла не о семейных сделках, а погоде за окном.

— Не за брак с тобой. За помощь в ситуации с твоим отцом. У меня нет влияния в Арденне. А у него есть.

Я нахмурилась, отпуская круассан обратно на тарелку.

— Но Луиза и твоя мама…

— Думают так, как им удобно, — перебил он мягко, но непримиримо, и в его голосе не было ни тени сомнения.

Вот и кивнула, больше никак это не комментируя, но вспомнив о том, что так и не выведала у него, по какой причине тенебрисы летали к лордам. Что они с ними сделали?

Ай, не буду снова спрашивать.

Лучше потом всё-всё узнаю сама!

Например, через капитана Леджера.

Уверена, Элай мне не откажет. И уж точно поведает, как есть.

Хотя это не помешало мне заметить:

— Иногда ты невозможный, ты в курсе? — буркнула я, наконец, отламывая кусочек круассана.

— Ты только сейчас это заметила? — усмехнулся Аэдан.

На провокацию я не повелась. Сжевала кусочек круассана, делая вид, что больше не собираюсь ни о чём спрашивать, и сосредоточилась на еде. Спрашивать, кстати, в принципе хотелось куда больше, чем есть. Но спорить с моим адмиралом, дае ещё и за завтраком — дело абсолютно бесперспективное.

Аэдан пил свой отвар неторопливо, будто и не замечал, как я изводилась на месте. Впрочем, по его наблюдательному взгляду я прекрасно знала: замечал. И, наверняка, ждал, когда же я всё-таки не выдержу.

Потому и выдержала.

Назло даже не ему. Самой себе.

Мы доели молча. Лишь звяканье серебряных приборов да редкие тихие шаги официанта за спиной нарушали воцарившуюся тишину. И ещё… присутствие. Левый и Правый, тёмными силуэтами туда-сюда снующие неподалёку. Их очертания всё больше и больше напоминали хищных птиц, распахнувших крылья. Будто и в самом деле неотступно стерегли каждый мой шаг и даже жест.

Как только завтрак оказался завершён, наше пешее путешествие по Градиньяну тоже подошло к концу.

Улица встречала свежестью утра: лёгкий ветер качал ветви вишен, в воздухе витал запах цветов и свежеиспечённого хлеба из соседней пекарни. А нас ждал фаэтон. Левый и Правый тут же бесшумно скользнули внутрь первыми. А когда и мы с Аэданом расположились со всем удобством, колёса тут же тронулись, вскоре мерно постукивая по камням мостовой. Я устроилась рядом с Аэданом, глядя в окно, и впервые за утро почувствовала лёгкую усталость от всех разговоров.

Кажется, вкуснейший десерт оказался лишним, раз уж начало клонить в сон. Или это так бессонная ночь сказывалась?..

Дорога до особняка заняла немного времени. Но стоило колёсам остановиться, как я заметила у парадного входа другой фаэтон. Сердце предательски дрогнуло в тот момент, когда дверца второго экипажа открылась, и наружу вышла знакомая фигура.

Нянюшка. Уставшая, постаревшая, с опущенными плечами. Она обеими руками прижимала к груди урну — тяжёлую, украшенную серебром.

Слишком характерную, чтобы не понять её предназначение.

Я замерла, глядя на неё.

— Девочка моя… — голос нянюшки дрогнул, когда наши взгляды встретились.

И в этот миг весь мир будто провалился в тишину. Только стук моего сердца и забравшийся глубоко внутрь города холодный ветер с моря — вот и всё, что я ещё слышала. Застыла на месте, будто ноги приросли к камням мостовой. В груди что-то оборвалось.

Урна.

В её руках была погребальная урна.

Кто-то скажет, всего лишь сосуд с прахом. И что?

Но для меня — словно воплощение самой смерти, втиснутое в этот серебряный узор.

Странно, ведь я даже не дочь герцога Рэйес на самом деле…

И память чужая.

А значит, и чувства должны быть чужими?

Но нет…

Всё это неожиданно оказалось абсолютно неважно. Боль пронзила так, словно я и правда потеряла родного человека.

Губы сами по себе, отдельно от разума прошептали:

— Нет…

Нянюшка шагнула ближе, и я увидела её глаза — полные слёз, но твёрдые, словно она держалась только ради меня. Она держалась. А вот меня пошатнуло. Я не упала лишь благодаря твёрдой хватке моего адмирала, уверенно поймавшего под локоть.

— Девочка моя… — повторила чуть громче нянюшка, и голос её тоже надломился, сорвался.

Я покачала головой, не в силах приблизиться. Хотелось броситься вперёд, обнять её, уткнуться в знакомое плечо. Но ноги не слушались. Аэдан первым ступил к ней. Его лицо оставалось каменным, как всегда в сложные минуты. Только глаза выдавали, что он тоже видел в этой урне не сосуд, а конец целой истории.

— Отнесите в дом, — тихо, но твёрдо сказал он. — Подготовимся и сделаем всё, что положено. На закате.

Нянюшка кивнула, прижимая урну к груди ещё крепче, как самое дорогое дитя. А вот я даже на это оказалась не способна. Всё ещё стояла на месте, сжав ладони в кулаки так, что ногти болезненно впивались в кожу. Горло перехватило, дыхание застряло где-то в груди. В голове, если и осталась, так всего лишь одна-единственная: “Почему же так больно?”.

Аэдан всё ещё держал меня за локоть, мягко вёл к парадной двери. Левый и Правый бесшумно и неотступно парили позади, их тёмные силуэты следовали за нами, как истинные стражи. У крыльца суетились лакеи: кто-то поспешно распахивал тяжёлые створы, кто-то уже нёс покрывало для урны. А стоило нам перешагнуть порог, как на лестнице показалась Зои. Оценив увиденное, она тут же бросилась вперёд с тревогой в глазах. Но ничего сказать или сделать она так и не успела.

— Не сейчас, Зои. Сиенне нужно отдохнуть, — сухо и коротко прервал все намечающееся начинания самой юной из Арвейн.

Я позволила ему провести меня по тёплому коридору в дом. В холле пахло воском и лавром; служащие особняка замерли, встречая нас почтительной тишиной. Я ощущала каждый шаг, каждое шорканье ткани, и всё это казалось каким-то нереальным, как дурной сон, из