Няня для мертвого наследника дракона - Юлий Люцифер

class="p1">— Можно предложить. Но боюсь, в его возрасте исправление почерка потребует слишком много времени.

Теон засмеялся первым.

За ним остальные.

Даже Рина.

Роэн покачал головой.

— Я вижу, мое присутствие мешает образовательному процессу.

— Наконец правильный вывод.

Он подошел ко мне.

Не стал целовать при всех.

Только наклонился и тихо сказал:

— Молодой дракон действительно еще возле площадки. Если останется до конца занятия, сходим вместе.

— Хорошо.

— Значит, нас прощают?

— Нет.

Он улыбнулся и ушел.

Теон сел.

Я посмотрела на детей.

— Теперь начнем. Сегодня у нас не будет ни древних узд, ни государственных заговоров, ни способов оправдать опоздание дикими драконами. Сегодня у нас дроби.

По выражениям нескольких лиц стало понятно, что государственные заговоры они предпочли бы.

Через час я отпустила младших.

Старшие остались на чтение.

Теон тоже.

Я сознательно не делала для него отдельной программы только потому, что он Арден или слышащий.

Некоторые предметы он знал лучше остальных.

В некоторых отставал.

За пять лет жизни почти без других детей Теон научился свободно разговаривать со взрослыми, но сначала совершенно не умел проигрывать ровесникам в обычных играх.

Первый месяц после возвращения имени оказался для него сложнее, чем мы ожидали.

Он хотел друзей.

А когда они появились, выяснилось, что друзья не обязаны соглашаться.

Могут забрать лучший кусок пирога.

Могут не считать сына известного всадника главным.

Могут сказать, что его коллекция камней скучная.

Однажды мальчик из Берена вообще объявил, что драконы ему неинтересны и он собирается стать корабельным мастером.

Теон пришел домой почти оскорбленным.

Теперь они были лучшими друзьями.

Сегодня этот самый мальчик, Дин, сидел напротив и пытался доказать Теону, что половина от восьми равна пяти, потому что «если разделить неправильно, может получиться».

Я не вмешивалась до тех пор, пока Теон не принес со стола восемь деревянных счетных палочек и не разделил.

— Четыре.

Дин нахмурился.

— Это с палочками.

— А без палочек тоже четыре.

— Докажи.

Теон посмотрел на меня.

Я подняла руки.

— Не втягивайте учителя. Вы начали спор самостоятельно.

В итоге они выясняли еще пять минут.

И именно такие проблемы мне нравились.

Обычные.

Через несколько недель Теону исполнилось семь.

Никто больше не называл его способность государственной собственностью.

После суда этот вопрос попытались поднять дважды.

Сначала военное ведомство предложило создать при новом Совете отдел по изучению слышащих и вписать Теона как «единственного подтвержденного носителя способности».

Роэн отправил ответ на пяти страницах.

Я прочитала.

Попросила переписать.

Первые три версии были слишком похожи на угрозу.

В финальном документе осталось главное: до совершеннолетия Теона никакие военные исследования его способности невозможны. Обучение допускается только по добровольному согласию ребенка, с участием независимого лекаря и гражданского наставника, причем единственная цель — помочь ему безопасно жить со своей особенностью.

Лорен стал таким наставником.

Не каждый день.

К счастью для всех.

Он приезжал в Ранвель раз в неделю и учил Теона не «усиливать дар», как предлагали некоторые умные столичные люди, а наоборот — различать границы.

Где заканчивается его собственная тревога.

Где начинается чужая.

Когда стоит прислушаться.

Когда можно не слушать.

Почему способность понимать чужое чувство не дает права вмешиваться в него.

Последнее Лорен считал главным.

Однажды я услышала их разговор возле площадки.

Теон тогда спросил:

— Если я точно знаю, что дракон боится, а всадник не понимает, я должен сказать?

Лорен долго думал.

— Если речь о непосредственной опасности — скажи. Если просто хочется доказать, что ты слышишь лучше всадника, сначала промолчи и подумай еще раз.

— Почему?

— Потому что чужая связь не становится твоей только потому, что ты способен услышать часть происходящего.

Мне понравилось настолько, что позже я записала фразу в учебную тетрадь.

Теон возмутился.

Сказал, что это был частный разговор.

Лорен ответил, что хорошие мысли должны работать, а не лежать без дела.

Они спорили половину занятия.

Старик выглядел счастливым.

После гибели Астра он много лет не хотел снова иметь дело с детьми всадников и корпусом.

Теперь все изменилось.

В новый Совет он так и не вошел.

Отказался.

Сказал, что слишком стар, чтобы добровольно сидеть на заседаниях с людьми, которые умеют обсуждать один вопрос шесть часов.

Зато согласился стать независимым советником по правам драконов.

Название должности ненавидел.

Работу любил.

Реформа корпуса заняла почти год и все еще продолжалась.

Закрытые технические программы больше не могли существовать без гражданского и судебного надзора.

Любое магическое устройство, вмешивающееся непосредственно в связь всадника и дракона, требовало отдельного разрешения независимой комиссии.

Узды запретили окончательно.

Не только применение.

Само изготовление.

Остатки Единой узды уничтожили через два месяца после событий в цитадели, когда Лорен, маги и лекари убедились, что ни один из связанных драконов больше не зависит от контуров.

Я туда не поехала.

Теона тоже не пустили.

На этот раз он не спорил.

Сказал, что достаточно уже видел.

Дейран Вальк прожил до суда.

Роэн однажды спросил, хочу ли я присутствовать.

Я отказалась.

Не из страха.

Просто не видела, что мне даст еще несколько недель слушать, как человек объясняет необходимость собственных решений.

Роэн ходил.

Не каждый день.

Только когда давал показания и когда оглашали приговор.

Дейрана признали виновным по основным обвинениям, включая организацию убийства Селии, похищение Теона, незаконные испытания узд и уничтожение государственных документов.

Его лишили звания, всех должностей и права когда-либо приближаться к драконам.

Остаток жизни он должен был провести под заключением.

Когда Роэн вернулся после приговора, Теон спросил:

— Вам стало лучше?

Роэн подумал и ответил:

— Нет. Но стало закончено.

Я запомнила.

Иногда справедливость действительно не делает человеку лучше.

Она просто ставит точку там, где раньше оставалась открытая рана.

С Селией все оказалось сложнее.

Ни суд.

Ни приговор.

Ни восстановленное имя Теона не могли вернуть ее.

Роэн больше не избегал говорить о ней.

И не превращал каждый разговор в наказание для себя.

В день рождения Теона мы втроем пришли на семейное кладбище.

Плиты мальчика там уже не было.

Мы перенесли ее несколько месяцев назад.

Не уничтожили.

Теон сам придумал место.

В семейном саду Ранвеля, возле старой липы.

На камне сохранилось имя.

Даты мы убрали.

Вместо них по просьбе Теона написали:

«Здесь помнят пять лет, которые у него пытались отнять».

Я сначала считала, что фраза слишком тяжелая для сада.

Теон настоял.

Роэн поддержал.

В итоге я согласилась.

Теперь возле плиты росли цветы.

Иногда дети из школы спрашивали, почему у живого Теона