Искушающий яд - Рина Кент

— Именно по этой причине. Если бы ты родился, мне пришлось бы использовать тебя, и ты, наверное, мне не поверишь, но я правда питаю некую слабость к Джун. Она единственная, кого я выбрал вне своих обязанностей и жажды власти, — он мягко улыбается, глядя туда, где она исчезла. — Поэтому я не хотел, чтобы она пострадала, а это обязательно случилось бы, окажись твоя кровь совместима с Лэнсом или позже с Лео. Потому что тогда мне пришлось бы забрать тебя у нее, что в итоге, скорее всего, сломало бы ее навсегда. На самом деле я даже почувствовал облегчение, когда оказалось, что вы не совместимы.

— В детстве ты назвал меня бесполезным ребенком.

— Разве?

— Да.

— Хм. Полагаю, я был расстроен, что не смог спасти Лэнса и Лео. И, вероятно, в тот момент жалел, что твоя кровь им не подходит.

— Даже если это причинило бы боль моей маме?

— Возможно, — он выдыхает. — Было время, когда я хотел забрать Джун и уйти из этого мира, но не смог этого сделать.

— Не смог отказаться от власти?

— Да, не смог и не смогу, — он переводит взгляд на меня. — Но я действительно хочу защитить вас обоих настолько, насколько это возможно. Именно поэтому за вами постоянно присматривают мои люди.

— Кто…

— Тебе не нужно этого знать, и ты все равно их никогда не заметишь. Это профессионалы, чья работа — обеспечивать безопасность тебя и твоей матери.

Так вот откуда он знает про нас с Престоном.

— Мне плевать на твою защиту, — безэмоционально говорю я. — Достань мне эти имена и координаты.

Он собирается сказать что-то еще, но я уже ухожу, не оглядываясь.

Было время, когда я жаждал его внимания, но теперь мне совершенно плевать, что он скажет. Единственным человеком, который всегда имел для меня значение, была мама, а не он.

Дождь промачивает меня насквозь за считанные секунды, вода стекает ручейками по моему лицу и попадает в рот.

Я останавливаюсь возле своего мотоцикла, заметив невысокого худощавого мужчину с зонтом и конвертом в кожаном переплете. Увидев меня, он устремляется мне навстречу.

— Здравствуйте, мистер Осборн. Меня зовут Хейз, и я работаю на Армстронгов.

Я с трудом сглатываю. Значит, это тот самый Хейз, о котором Престон без умолку рассказывал. Мой приспешник Хейз то, мой приспешник Хейз это. Где Хейз берет это печенье? Уверен, Хейз вписал это в мое расписание. Надо спросить у Хейза, как это сделать. Он находчивый мужик.

Оказывается, Хейз — это стройный мужчина с большими глазами и короткими каштановыми волосами, касающимися воротника его безупречного костюма.

Он протягивает мне конверт, и тень печали отражается на его лице.

— Мистер Престон Армстронг попросил меня передать вам это письмо утром того дня, когда в него стреляли. Я должен был раньше его принести, но никак не мог найти свободную минутку. Надеюсь, вы меня простите.

Моя рука мгновенно оставляет влажные отпечатки пальцев на конверте.

Хейз уже развернулся, чтобы уйти, но затем останавливается, и грустная слабая улыбка касается его губ.

— Как бы то ни было, за последние годы он не был счастливее, чем когда говорил о вас.

Он кивает и направляется к ожидающему его элегантному черному автомобилю.

Мои пальцы сжимают конверт.

Престон мне что-то написал?

Что он мог написать, когда уже сделал свой выбор?

Я кусаю нижнюю губу до привкуса крови.

Да, в Престона выстрелили, но это произошло не только потому, что он хотел защитить Вайолет.

Я видел его мертвые глаза в тот момент, когда он решил принять этот выстрел на себя.

И в его взгляде читалось облегчение.

Что с него хватит.

Теперь я наконец могу взглянуть в лицо реальности и причине, по которой я никогда его не прощу.

Престона не убили. Он совершил самоубийство.

Глава 34

Престон

Маркусу,

Не знаю, зачем пишу тебе это письмо после того, как ты явно меня отпустил.

Ладно, знаю. Мой психотерапевт посоветовала рассказать тебе «кое-какие подробности», и поскольку я в жизни не смогу произнести их вслух, письмо — неплохой компромисс.

Можешь насладиться моим прекрасным почерком. Не многим выпадает честь его увидеть. Не за что, наверное.

Кстати, я пишу его уже в пятый раз. Меня накрыла небольшая паническая атака, пока я писал предыдущие четыре, прежде чем разорвал их в клочья.

Все потому, что мой мозг мне сопротивляется. Постоянно борется, саботирует и сводит меня с ума. А я просто делаю вид, что у меня все под контролем, потому что иного выбора нет. Если я этого не сделаю, придется признать свое поражение.

А в случае проигрыша я сделаю то, чего мой мозг всегда желал — шагну со скалы вслед за мамой.

Но, хм, думаю, ты бы хотел, чтобы я начал с самого начала.

Блять.

Мне тяжело дышать, слова расплываются, и хочется все бросить и разорвать этот лист к чертям собачьим.

Но при таком раскладе это будет значить, что я тебя отпустил, а я слишком эгоистичный сукин сын, чтобы так поступить. Так что начнем.

Если в процессе чтения тебе станет ужасно скучно, можешь сжечь это письмо.

В детстве я был странным. Мне нравилось гулять по садам, лазить по деревьям и есть много сладостей. Я разговаривал с птицами и белками, притворяясь, что они мои друзья.

Мне хотелось, чтобы у меня их было много. В смысле, друзей. Будучи единственным ребенком в доме, полном взрослых, и сыном родителей, которые никогда толком не ладили, я чувствовал себя немного одиноко.

Но жил я все равно хорошо. Даже если мама с папой ссорились, они так или иначе меня любили. Укладывали спать и читали сказки про чудовищ и далекие королевства, которые я на следующий день пересказывал своим друзьям-белкам. Эй, без осуждения. Я был ребенком.

В любом случае, все изменилось, когда родители развелись. Мама до ужаса ненавидела одиночество и постоянно твердила мне, что отец бросил нас, потому что мы больше не вписывались в его идеальную картину мира.

Позже я узнал, что она пыталась увезти меня во Францию втайне от отца, просто ему назло.

Теперь, повзрослев, я понимаю, что они оба не виноваты.

Мама была эмоциональной, а отец — сам знаешь, настоящий РОБОТ. У них бы все равно ничего не вышло. Как бы сильно я ни презирал любовницу Сатаны, то есть его нынешнюю жену Лилит, она подходит ему куда больше, потому что ей плевать на его эмоциональную холодность.

А маме было не плевать.

Она