Прачка на краю реки - Меган Шейд

Всё это по моей вине, осознаю я. Я сам привел Джейми прямо к порогу Гарольда. Но если это так, почему Каллех преследует его? Почему она не идет за мной?

— Предатель. — Каллех сверлит Гарольда взглядом, но тот не съеживается. Он держит ответный удар, гордо подняв голову. — Всё, что мы с сестрами делаем ради этого королевства, всегда остается недооцененным. Приведите его ко мне, — бросает она, и Филипп с Джейми поднимают старика на ноги, толкая вперед. Голова Атая покачивается из стороны в стороной, пока он приближается, готовый совершить убийство.

— Вы приговорены к смерти, — говорит она без тени эмоций, и мне требуется вся моя выучка, чтобы молчать и сохранять бесстрастие на лице. Выступление против нее сейчас не спасет Гарольда, но даст Каллех повод расправиться с моей семьей. Ужас тяжелым грузом оседает на плечах, но я остаюсь неподвижен, борясь с тошнотой, грозящей выпле наружу содержимое желудка. Этого уже не изменить.

— Даруют ли вам Трое милосердие, — произносит Каллех, но в ее устах это звучит фальшиво. Голос плоский, почти скучающий. Атай приоткрывает пасть, глубоко втягивая воздух, но Каллех останавливает его рукой, опущенной на шею, и вытягивает длинную нить судьбы.

— Пусть это станет предупреждением для всех вас. Я слежу за вами. — Ее глаза останавливаются на мне, а губы искривляются в жуткой улыбке. — Я слежу за каждым из вас. В этом королевстве нет ни одного человека, до которого я не смогла бы дотянуться. — Она обводит взглядом толпу, но я все равно чувствую ее внимание на себе. Она выжидает реакцию. Ищет хоть малейшую причину усомниться во мне.

Почему она не убивает меня? Неужели дело в том, что мой ранг выше, чем у этих людей? Или потому, что она так уверена: моя жажда мести и нерушимая клятвы удержат меня в узде? Или потому, что я — ее единственная надежда покончить с жизнью Беа?

Я завожу руки за спину в знак уважения, играя свою роль.

Это едва не убивает меня. Желчь подступает к горлу, а сердце отчаянно колотится, умоляя сделать хоть что-нибудь. Хоть что-нибудь.

— Хорошо, — произносит она, проводя пальцами по нити. — С этим покончено. Это ваше последнее предупреждение. А теперь предатель. Есть последние слова? — Она прекращает движение, нащупывая то место, где отмечен конец жизни, поднимается на несколько дюймов выше и делает щипок.

Гарольд открывает рот, собираясь заговорить, но нить превращается в пыль, и он рушится на землю, закатывая глаза. Спустя секунды его тело почернело, рассыпается пеплом и растворяется в никуда — точь-в-точь как та нить.

Мое сердце замирает, дыхание срывается от шока, а в голове все идет кругом.

Как такое возможно? Гарольд просто исчез, словно его никогда и не существовало. Я сжимаю кулаки до боли, чтобы удержаться от желания выхватить меч, пока новая волна тошноты накатывает с новой силой.

— Нет! — Внук Гарольда бросается вперед, но я перехватываю его, останавливая на месте. Я наклоняюсь низко к его уху.

— Ты не сможешь ему помочь. Твоей жене нужен ты. Каллех убьет тебя, если решит, что ты знал о предательстве деда, и получит от этого удовольствие. Подумай о ребенке.

Он сглатывает, глаза наполняются слезами.

— Иди домой. Сожги всё, что Гарольд мог оставить после себя. И сделай это немедленно. Он бы этого хотел, — говорю я, и, слава богиням, он прислушивается.

Он встречается со мной взглядом, удерживая его еще долгий миг, а затем улыбается.

— Лети, моя дорогая.

64 БЕА

Моя цепь тяжело позвякивает, пока я мечусь туда-сюда по берегу в ожидании Бреннена. С каждым шагом лодыжку жжет, но я почти не чувствую боли. Мысли поглощены тревогой, сердце колотится, а в желудке все сжимается от страха. Лолли, кажется, чувствует то же самое: потоки пламени вырываются из ее пасти, пока она кружит в небе над самым низом.

Ну почему его так долго нет? Каждые несколько минут я смотрю вверх по течению, надеясь заметить его зеленый килт. Неужели он в опасности? По ощущениям — да, хотя объяснить это я не могу.

Облегчение накатывает сокрушительной волной, когда он наконец продирается сквозь деревья — целый и невредимый. Он не выглядит раненым. По крайней мере, физически. Но его руки дрожат, а в глазах полыхает черная ярость, еще более жуткая, чем в день его прибытия сюда. Я физически ощущаю, как этот взгляд буравит меня до костей.

Прежде чем я успеваю осознать, что мои ноги двигаются, я бросаюсь к нему навстречу, забыв про больную лодыжку. Он перехватывает меня на полпути, сгребает за предплечья и прижимает к себе так крепко, что выбивает весь воздух. Его сердце колотится о мою щеку, и я жадно ловлю этот ровный ритм. Он жив. В безопасности — пусть и напуган не меньше моего.

— Это ведь была не женщина, да? — глухо спрашиваю я, уткнувшись лицом в его рубашку.

Бреннен отстраняется и качает головой.

— Нет. Это был Гарольд, — хрипло бросает он.

Гарольд. Тот самый старик с дневником. Я никогда не встречала его, но очевидно, что смерть Гарольда ранила Бреннена.

— Что случилось?

Он закрывает глаза, морщась так, будто заново переживает кошмар.

— Пришла Каллех. — В его голосе звучит незнакомая мне прежде злость, от которой по спине пробегают мурашки.

— Каратель? — Я качаю головой. — Не понимаю. Разве она не говорила, что ничего не знает об исчезновении женщин?

Бреннен начинает мерить шагами берег, его сапоги с яростным хрустом мнут гальку.

— Говорила. Но она была здесь, в деревне. — Он трет лоб, затем останавливается и наконец смотрит мне прямо в глаза. — Откуда ты вообще узнала, что это был не женский наряд?

Я закрываю глаза, мысленно возвращаясь к тем брюкам и тунике, которые стирала. Они слишком велики для женщины.

— Одежда, приплывшая по реке, принадлежала мужчине, — говорю я, — но я не знала, чья именно.

Бреннен замирает, переваривая информацию привычным для него способом — по кусочку, методично раскладывая всё по полочкам, чтобы понять общую картину.

— Что произошло после того, как меня утянуло обратно?

Он качает головой.

— Всё случилось слишком быстро. Я бросился искать Анну, но появилась Каллех. Ей показали дневник Гарольда. Его нить судьбы уже была у нее в руках. — Он делает шаг ближе ко мне. — Она знала, что убьет его, еще до того, как ступила в деревню. Когда она сдавила его нить, он рухнул замертво в ту же секунду, а его тело превратилось в пепел. Она даже не дала ему возможности попрощаться.