Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

Хотя это не совсем правда, потому что кое-что я всё-таки слышу.

— Что это? — спрашиваю я. Все замирают и тоже прислушиваются.

— Вода? — предполагает Рук.

— Насосы, — говорит отец. — Они отключились.

— Насосы? — переспрашивает Каллиопа.

— Город поддерживает сеть промышленных насосов. Они не дают воде вокруг нас затопить подземные уровни.

— Вот дерьмо, — говорит Фишер. — То есть…

— Скоро всё это окажется под водой, — говорит отец как раз в тот момент, когда я замечаю лужу, растекающуюся по полу.

Генри оглядывается туда, откуда мы пришли. Нужно предупредить остальных, но возвращаться вниз слишком опасно. Надеюсь, они уже поднимаются.

— Идём, — говорит Фишер. — Сейчас это место превратится в могилу.

Сначала никто не двигается, но затем Генри медленно кивает. — Хорошо.

Вода уже выше щиколоток и заливает сапоги. Мы бежим по туннелям, плескаясь, а уровень всё поднимается. Я думаю о том зале и обо всех Хранителях. О Рейне и обо всех остальных, кто отдал жизнь ради Нью-Манхэттена.

Скоро всё это уйдёт под воду. Такого конца я не хотела для брата. И ни для кого из них.

Мы поднимаемся всё выше, опережая поток. Позади вода постепенно отстаёт. Интересно, насколько высоко она поднимется. Потеряем ли мы всё, что находится под землёй? А может, и больше?

К счастью, на платформе метро уже никого нет. Наверное, когда отключилось электричество, все ушли на поверхность, к свету. По крайней мере, нам не придётся бояться, что они утонут в туннелях. Больше смертей я не вынесу.

Когда мы выходим из станции, в небе клубятся изумрудные облака, моросит лёгкий дождь. На горизонте уже проступают первые аметистовые полосы, и я думаю: не надвигается ли ещё и Имперский шторм. Иногда они случаются одновременно, хотя редко. Кажется уместным для такой ночи.

Несмотря на толпы людей на улицах, вокруг почти полная тишина.

Будто все боятся нарушить хрупкое равновесие самой атмосферы.

Я поднимаю глаза на тёмные здания. Окна похожи на тысячи пустых глаз, следящих за нами. По позвоночнику проходит дрожь, и вовсе не от холода.

Фонари выстроились вдоль улиц, словно мёртвые солдаты.

Я никогда не видела Нью-Манхэттен таким.

Будто у него вырвали сердце и оставили пустую оболочку.

Может быть, теперь я понимаю, почему они это делали.

Может быть, понимаю, почему так отчаянно пытались всё это сохранить.

Перед глазами всплывает спящее лицо Рейна, и желудок сводит.

Неважно.

Это ничего не оправдывает. Я представляю Хранителей в их водяных могилах, умирающих в последний раз. У меня нет слов. Нет такого чувства, которое могло бы вместить то, что мы увидели в том зале. Кажется, всю оставшуюся жизнь я буду пытаться осмыслить сделанное с этими людьми — и не смогу.

Нужно найти способ почтить их память. Дать им достойную смерть, которой их лишили.

Они отдали жизни, хотя никто их не спрашивал, — лишь ради того, чтобы остальные могли жить.

Вдалеке я слышу грохот столкновения Завесы и Нью-Манхэттена. Наверное, за каменной стеной ещё не заметили, что город остался без электричества.

Рук идёт рядом. Шаг всё ещё неуверенный, холодная ладонь крепко держит мою. Он слаб, но явно не хочет, чтобы кто-то это заметил. Нэйви и Джастин идут с другой стороны и рассказывают ему обо всём, что он пропустил, в том числе о смерти их брата. Я чувствую их боль, когда разговор затихает. Надеюсь, скоро у них будет возможность нормально оплакать его.

Отец идёт позади, его присутствие — словно тень, от которой невозможно избавиться.

Я больше не знаю, что ему говорить. И не понимаю, почему он до сих пор здесь. Чего он хочет?

Наконец мы возвращаемся в штаб Тумана.

Поднимаемся наверх и находим Эдварда и Аду у компьютеров. Они подключили генератор. Она наклонилась над ним, пока тот быстро печатает, и они тихо переговариваются.

Оба оборачиваются, когда мы входим. Эдвард вскакивает со стула, пересекает комнату и обнимает Рука. — Рад тебя видеть, чувак, — говорит он.

— А остальные где? — спрашивает Ада.

— Где-то позади, — отвечает Генри. — Когда отключилось электричество, нас разделило.

— Расскажите, что произошло, — тихо просит она, будто уже чувствует: мы все пережили нечто, что будет преследовать нас очень долго.

— Это было ужасно, — говорю я, качая головой. — Не могу поверить… — смотрю на неё. — Ты правда ничего не знала?

— Совсем ничего, — отвечает она. — Если бы я знала… — Она обрывает себя и отворачивается к компьютерам. Хотя старается скрыть, я замечаю, как она вытирает слезу. Она создала Туман, чтобы помогать людям вроде своего партнёра, но до сих пор не понимала, с чем на самом деле борется.

— Что сделано, то сделано, — говорит она, шмыгнув носом. — Главное, теперь мы больше не в неведении. Во всех смыслах. Вы это остановили.

— Пока что, — отвечаю я. — Кто сказал, что они не найдут нас, не убьют и не начнут всё сначала?

— Никто, — говорит она, глядя на меня твёрдо. — Вообще никто. Но мы продолжаем пытаться. Никогда не прекращаем. — Она опускает голову, и я замечаю, как что-то шепчет себе под нос, затем глубоко вдыхает и оборачивается. — Где накопитель?

Джастин поднимает маленький прямоугольник. Трудно поверить, что в настолько ничтожной физически штуке может храниться такая власть. — Как понять, что всё скачалось? — спрашивает он.

Эдвард протягивает руку. — Сейчас узнаю.

Джастин медлит. Видно, часть его не хочет отдавать накопитель. Город по-прежнему олицетворяет всё, против чего они столько лет боролись.

Нью-Манхэттен держал это знание в руках — и злоупотребил им.

Джастин переглядывается с Руком. Тот едва заметно кивает. Но Джастин такой же, как его брат. Он никогда не станет хранить это только для себя. Когда он передаёт накопитель Эдварду, я чувствую, как напряжение в комнате немного отпускает.

Несмотря на всё, что мы сделали вместе этой ночью, доверие ещё нужно заслужить.

Возможно, нам просто нужно больше времени. А возможно, некоторые раны слишком глубоки, чтобы когда-нибудь зажить.

Рук поворачивается к Аде. — Когда