Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

— Я должен был, — отвечает он, наконец поднимая голову из своего угла на полу. — Я больше не мог жить с этой виной.

— Город останется в руинах, — говорит она. — У нас ничего не останется!

— Если жизнь города зависит от таких страданий, он не заслуживает существовать, — шипит Моури, наконец отыскав в себе чёртов позвоночник. — Нью-Манхэттен всегда был раковой опухолью. Он никогда ничего не заслуживал.

Генерал Сол отшатывается, будто её ударили. — Ты говорил, что поддерживаешь меня. Что ты этого хотел.

— Я хотел помочь тебе. Но этого я никогда не хотел.

Теперь он другой. Не тот рыдающий комок, каким был с тех пор, как мы притащили его сюда. Голос стал холодным и твёрдым, будто он уже смирился: возможно, для него это конец, но хотя бы правду он успел сказать.

Я наблюдаю за всем как в тумане, лишь смутно осознавая драку и грохот металла по стеклу.

Смотрю на безжизненное лицо Рука, медленно покачивающегося в резервуаре.

Смотрю на Генри, Нэйви и Джастина.

На людей, которые за последние месяцы стали для меня так много значить.

На семью, которую я обрела, когда моя собственная меня отвергла.

На людей, давших мне убежище, когда мне пришлось бежать, спасая жизнь.

За последний год я приняла немало ужасных решений, и всё же не могу не понимать, как мне повезло оказаться рядом с такими сильными, смелыми, удивительными людьми.

Даже если я не переживу эту ночь, я хотя бы умру, зная это.

А потом… через мгновение комната взрывается.

Глава 62

Резервуар Рука с оглушительным грохотом разлетается, осыпая всё вокруг осколками стекла и потоком воды. Я пригибаюсь, когда острые, как бритва, куски пролетают мимо. Время будто замирает, пока я падаю на пол, а стекло царапает щёки и ладони.

Я зажмуриваюсь и жду, пока хаос утихнет.

Проходит несколько секунд, прежде чем всё замирает. Я поднимаю голову: все лежат на полу, сбитые с ног, в слое воды глубиной примерно в пару сантиметров.

Рук без сознания лежит бесформенной кучей, тело обмякло и кажется безжизненным.

Я вскакиваю мгновенно, путаюсь в ногах и падаю на него. — Рук! — трясу его за плечи, затем прижимаю ухо к груди. Ничего. Ни дыхания. Ни пульса. Приказываю себе не паниковать. Сейчас мне, блядь, нужно держаться.

Я поднимаюсь на колени и начинаю надавливать ему на грудь, затем запрокидываю голову и вдыхаю воздух в его рот, благодарная за то, что на подготовке Штормовой гвардии нас учили базовой первой помощи.

Пока я работаю, лишь краем сознания замечаю движение вокруг. Нэйви рядом. Где-то позади продолжается борьба Сол, её гвардейцев и Тумана.

Ладонь отца ложится мне на спину, пока слёзы текут по щекам.

Впервые я не отшатываюсь от его прикосновения.

Может быть, признак того, насколько я изменилась, — то, что сейчас я вообще ничего не чувствую.

— Проснись. Проснись, — повторяю снова и снова, пытаясь запустить сердце Рука. — Пожалуйста. Пожалуйста. Я без тебя не справлюсь.

Раздаются выстрелы, пули со звоном бьют по стенам и потолку.

Туман всё ещё сражается с генералом и её гвардейцами.

Я снова ищу пульс Рука. Проверяю дыхание. Ничего.

— Проснись! — кричу я и снова начинаю компрессии, затем вдыхаю воздух ему в рот. Он уходит. Я это чувствую. Сколько ещё времени, прежде чем вернуть его уже не получится?

Я никогда себе не прощу. Не знаю, как буду жить, понимая, что именно из-за меня он погиб. На его месте должна была быть я. Не надо было доверять Сол. Не надо было позволять ему возвращаться сюда.

Да, он хотел лекарство, но вернулся он ради меня — потому что я не могла отпустить этот город.

А потом, когда у него была возможность уйти, он остался ради меня.

Надо было сказать ему возвращаться домой той ночью у скалы.

Надо было настоять, что лекарство я найду без него.

Раз. Два. Три.

Давлю снова и снова, потом ещё раз вдыхаю воздух в его рот. Пот течёт в глаза и капает с кончика носа. Или это слёзы. Я уже не уверена. Дыхание сбивается, вырывается короткими, удушливыми всхлипами.

Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

Я слабею. Голова кружится.

Кто-то предлагает сменить меня, но я почти рычу, приказывая отойти.

Рук — мой.

Мне его чинить.

Мне спасать.

Мне возвращать его в этот мир.

И тут… он кашляет.

Воздух врывается мне в лёгкие, и мы оба снова начинаем дышать.

Из его рта выплёскивается вода, он стонет.

Отец тут же рядом, поворачивает Рука в устойчивое боковое положение, пока тот заходится кашлем и отхаркивает воду. Слава Небесам. Он, блядь, дышит.

— Рук, — рыдаю я, стоя над ним на коленях и не зная, можно ли его трогать, хотя мне хочется обнять его и больше никогда не отпускать.

Проходит ещё несколько секунд, и его глаза медленно открываются.

— Я так испугалась, — шепчу я, прижимаясь лицом к его щеке.

Он стонет и тянется ко мне, пальцы едва касаются выбившейся пряди моих волос.

— Ты жив, — шепчу я.

Беру его за руку, прижимаю к груди и просто делаю несколько долгих, облегчённых вдохов.

Над головой снова гремит выстрел, пуля со звоном бьёт в потолок, возвращая меня в настоящее. Инстинктивно я накрываю Рука собой, боясь потерять его от случайной пули через несколько мгновений после того, как вытащила с самого края…

Нет. Я не могу сейчас думать о том, насколько близок он был к концу.

— Нам лучше убираться отсюда, — говорит отец. Он берёт Рука за руку, помогает сесть, а затем поднимает на ноги. Я на мгновение застываю. Почему он помогает? Почему он вообще здесь?

В памяти всплывает то, что он сказал генералу Сол