Охотясь на злодея - Рина Кент

На днях он почувствовал мой стояк у себя за спиной и сказал, что я жестокий, раз не разрешаю нам заняться сексом.

Но на самом деле я боюсь причинить ему боль. Вчера приходил врач для осмотра и сказал, что он хорошо восстанавливается, но ему все еще нужен покой.

Перед уходом Юлиан сказал:

— У меня очень важный вопрос, и вам лучше хорошенько подумать, прежде чем на него отвечать, док.

Врач, мужчина лет шестидесяти с копной седых волос и аккуратной бородой, выглядел серьезно.

— Я отвечу настолько точно, насколько смогу.

— Когда я смогу заниматься сексом? И помните – сначала подумайте хорошенько.

— Юлиан, — прошипел я.

Врач, похоже, даже не удивился, наверное, привык к таким вопросам от дяди Макса.

— Через неделю или две.

— Я же сказал – подумайте, док, — Юлиан встал и даже напряг мышцы. — Смотрите, я чувствую себя отлично. Вы сказали, что я хорошо восстанавливаюсь и вообще красавчик. Давайте, порадуйте меня.

Врач промолчал.

Юлиан ткнул большим пальцем в мою сторону и прошептал:

— У нас обоих яйца скоро отвалятся, если вы не дадите этому парню зеленый свет.

— Я все слышу, — сказал я. — И прекрати его доставать.

— Если вы будете осторожны и не станете лишний раз нагружать ребра, можно заниматься медленным сексом, — сказал врач. — Очень медленным. Никаких резких движений, подъемов и тяжелого дыхания. И если появится боль – сразу остановиться.

Само собой, Юлиан попытался трахнуть меня сразу после того, как врач ушел, но я, конечно же, ему не позволил.

А теперь он торчит в озере, полностью наплевав на свое здоровье.

— С ним все будет нормально, — говорит дядя Антон. — Он выглядит счастливым. Дай ему побыть собой.

— Я просто переживаю, — тихо отвечаю я.

— Понимаю, но такой, как Юлиан, не любит, когда его ограничивают. Он как сгусток сплошной энергии. Лучший способ сделать его счастливым – иногда позволять ему делать то, что он хочет.

Я перевожу взгляд на дядю.

— Ты также поступаешь с дядей Максом?

— М-м. Пожалуй, — дядя Антон мягко улыбается, когда дядя Макс машет нам. — Он лучше всего выглядит в движении, в своей стихии.

— И ты совсем не переживаешь?

— Конечно, переживаю. Но я точно знаю, что он может защитить себя, и что я могу защитить его. К тому же, куда бы он ни пошел, он всегда возвращается ко мне.

Я снова смотрю на Юлиана, который улыбается, вытаскивая удочку.

— Я просто… не уверен, что смогу защитить его от его же отца. Алина в безопасности с Саем, и он в безопасности со мной, но пока Ярослав жив, Юлиан в опасности. Я знаю, вы с дядей Максом ведаете очень закрытый образ жизни, но вы когда-нибудь боялись общества или верхушки?

Он качает головой.

— Я и есть верхушка. Когда у тебя достаточно власти, никто не посмеет тебя тронуть.

Это похоже на то, что говорят мама с папой. С достаточной властью мы становимся неуязвимыми.

— Смотри, Mishka! — Юлиан поднимает большую рыбу.

— Новичкам везет, — ворчит дядя Макс.

А я просто поднимаюсь и иду к ним, потому что у меня появилась идея.

Совершенно безрассудная.

И абсолютно правильная.

И мне хочется обнять его, коснуться, потому что, возможно, это тот самый момент, когда начинается наша новая жизнь.

— Это было очень круто! — говорит Юлиан после того, как мы выходим из душа, обернув полотенца вокруг талии. — Я всегда хотел сходить на рыбалку. Напоминает мне те времена, когда мы ездили в поместье dedushka, когда я был маленьким.

— Ты говорил, твоя мама брала вас с Алиной туда на лето?

— Да, это были мои самые счастливые воспоминания, наверное, потому что папы там не было. Dedushka всему меня научил – ездить верхом, рыбачить, стрелять, охотиться. Ну, знаешь, все, в чем не был заинтересован мой отец, потому что не любит проводить со мной время.

— Твой отец – мудак.

— Скажи же? — он ухмыляется, но я все равно чувствую себя козлом за свое ворчание, пока он, вероятно, воспринимал эту рыбалку с дядей Максом как путешествие по волнам памяти.

Он садится на край кровати, и я помогаю ему сменить повязки, к счастью, раны нормально заживают. Но все равно больно видеть все эти порезы, новые шрамы поверх старых.

Я сажусь позади него на матрас, расположив ноги по обе стороны от него, пока обрабатываю его спину. Мои пальцы скользят по великолепным татуировкам, покрывающим грубые полосы на его коже.

— Это гора и пещера, — шепчет он, когда мои пальцы замирают на вершине горы, слегка подрагивая.

— Что?

— Волк – это я, — говорит он, проводя пальцами по рисунку на плече. — Наполовину в прыжке, всегда готов к атаке, но никогда не свободен. Колючая проволока – это клетка отца. Его способ попытаться удержать меня. Но она не работает.

Моя рука скользит к другому плечу, останавливаясь над крылом ворона.

— А это?

— Та часть меня, которая все еще думает, что может сбежать. Перья сломаны, потому что… ну, ты видел, что бывает, когда я пытаюсь сбежать.

— Мне жаль, — я оставляю поцелуй на вороне и волке, и он начинает дрожать.

Он ерзает, затем прочищает горло.

— Эта наша гора. Ты, наверное, уже догадался.

— Не посмел надеяться, — я провожу пальцем по тонкой красной нити, которая тянется от подножия горы. — Это кровь?

— Нет. Это тот день, когда я увидел, как ты целуешь Данику, после того как надеялся, что ты меня не бросил. Я думал, что потерял тебя из-за нее, — его рот кривится, но не от веселья. — Оказалось, не потерял.

— Никогда не терял, — я беру его руку и просовываю ее под полотенце к внутренней стороне своего бедра, затем прижимаю туда, где находится моя единственная татуировка. — Это координаты.

— Координаты?

— Да, той пещеры, где мы провели ночь, — я сглатываю. — Я набил ее, потому что не мог позволить тому времени просто исчезнуть. Я хотел его запомнить.

— Ты хотел запомнить меня?

— М-м.

— Это делает меня счастливым.

— Юли?

— Хм-м?

Я провожу по красной линии на его татуировке, пока он поглаживает мое