Охотясь на злодея - Рина Кент

— Ох, блять. Покажи мне… покажи, как сильно тебе это нравится.

Я приподнимаюсь и стону, опускаясь вниз, подхватывая его громкий стон. Я скачу на его члене, от чего он стонет, а я немного кончаю с каждым толчком. Не только из-за того, как его член ударяет по моей простате, но и потому, как он сейчас на меня смотрит. Его глаза блестят, губы приоткрыты.

Так что я вращаю бедрами и двигаюсь самым медленным, самым страстным образом, чем когда-либо. Моя грудь ноет, когда я смотрю на его до боли красивое лицо и на то, как он смотрит на меня. Как будто я единственное, что имеет значение в этом мире. Как будто он, как и я, не может насытиться этим.

Нами.

Он тянется рукой к моей щеке. Я беру ее, прижимая его ладонь к своему рту, осыпая мягкими поцелуями все вокруг, пока мои яйца подтягиваются, а грудь тяжело вздымается. Интенсивность этого момента почти сводит меня с ума, но я заставляю себя сохранять стабильный темп.

Юлиан дотрагивается до моего бедра, где находится татуировка, другой рукой.

— Скажи мне, что любишь меня с той самой пещеры, Mishka.

— Я… блять, — его член снова ударяется о мою простату, и я кончаю на его живот, обхватывая свой член рукой и двигая по нему верх-вниз. — Я… я сейчас кончу…

— Скажи мне… Скажи… Я хочу это услышать, — он толкается вверх, и я ахаю.

— Юли… блять… малыш… я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя… — а затем я взрываюсь прямо на его животе, пачкая бинты.

— Святое дерьмо, вот так… восхитительно. То, как ты кончаешь, вызывает гребаную зависимость…

— Малыш… кончи со мной… пожалуйста…

— Примешь мою сперму в свою задницу? — он ерзает, но я продолжаю опускаться вниз, так что он едва двигается, даже если мое тело стало как желе.

— Да. Кончи… внутрь меня…

Ему не нужно повторять дважды. Тело Юлиана дергается, и горячие потоки его спермы наполняют меня, вытекая из моей дырочки, даже когда я сжимаюсь вокруг него.

Я падаю вперед, мои руки по обе стороны от его лица поддерживают мое дрожащее тело, пока он притягивает меня к своим губам за волосы.

Его губы припадают к моим, словно он заново их изучает, затем он целует меня медленно, нежно, почти так, словно поклоняется мне. Это совсем не похоже на яростные поцелуи Юлиана, которые часто заканчиваются сексом.

Я тихо стону, облизывая его рот изнутри, и мы целуемся и целуемся, пока мне не начинает казаться, что мы никогда не остановимся. Пока я не слышу его поверхностное дыхание и не вспоминаю о его травмах.

Мне стоит некоторых усилий, чтобы отстраниться от него. Его член выскальзывает из меня, покачиваясь на его прессе, все еще покрытый спермой.

И я обхватываю его губами, высасывая дочиста.

— Бля-я-ять, — кряхтит Юлиан, когда я выпускаю его теперь уже наполовину стоящий член изо рта. — Почему ты остановился?

— Просто хотел тебя всего лишь облизать.

— Как грубо, — он дуется, поглаживая свой член. — Я думал, это заход на второй раунд. Обожаю, как ты двигаешь своим язычком.

— Да?

— Ага. Так что давай, заканчивай начатое.

— Нет, на одну ночь этого достаточно, — я глажу его по лицу, мой испачканный спермой палец нажимает на его губу, и он заглатывает его, вылизывая досуха.

Я рычу, затем убираю руку, потому что такими темпами он просто заставит нас снова трахаться.

— Завтра, — я отстраняюсь. — Мы сделаем это завтра.

— Не хочу завтра, — шепчет он.

Юлиан наблюдает за мной потемневшими глазами, пока я иду в ванную, вероятно, видя, как его сперма стекает по моим ногам. Будь он немного более здоровым, он бы сейчас слизывал ее и заталкивал обратно мне в задницу.

Я быстро принимаю душ, затем беру влажное полотенце, обтираю его и меняю ему повязки. Все это время он продолжает распускать свои руки – лапает меня за спину, грудь, но в основном за внутреннюю сторону бедра, где набита татуировка.

А я пытаюсь не сойти с ума из-за того, что сказал ему, что люблю его, в порыве оргазма. Мне хочется думать, что это случайность или что это было сказано в порыве страсти, но на самом деле я люблю Юлиана дольше, чем готов признать.

Теперь мне обидно, что он не ответил мне тем же. Юлиан говорит, что я бессердечный, но не я ответил на признание в любви молчанием.

Когда я заканчиваю менять ему повязки, я ложусь рядом с ним.

— Нет, — он стучит по здоровой стороне своей груди. — Ложись сюда.

— Тебе может быть больно.

— Иди уже ко мне.

Я медленно кладу туда голову, скучая по тому, как раньше он вдавливал меня в кровать.

Юлиан сплетает свою ногу с моей, лениво улыбается и закрывает глаза.

Наверное, сейчас не самое подходящее время поднимать эту тему, но чем скорее он узнает о моем плане, тем лучше.

— Малыш? — спрашиваю я.

— М-м-м?

— Что ты думаешь о том, чтобы жить здесь – не конкретно здесь, в поместье моих дядей, а в похожем частном доме?

Он медленно открывает глаза.

— Разве у тебя нет семьи и обязанностей в Нью-Йорке?

— Мы можем жить и в Нью-Йорке тоже. Пока мы вместе, местоположение не имеет значения.

Он ничего не говорит, просто снова закрывает глаза, а затем шепчет:

— Как пожелаешь, малыш.

Он говорит что-то еще, но я его не слышу, засыпая, уткнувшись лицом в изгиб его шеи.

Мне кажется, что всю свою жизнь я ждал и выжидал. Годами я думал, что это ради лидерства, но теперь понимаю, что этого ждало мое сердце.

Его – парня, который пробудил меня, пробил мой щит и поселился внутри моей груди.

Я убеждал себя, что ненавижу его, даже больше после пещеры, чем до нее. Я ненавидел его за то, что он поцеловал меня, и я не мог это забыть.

Ненавидел за то, что украл у него поцелуй в ответ, но он не проснулся, чтобы ответить мне взаимностью.

Но больше всего потому, что так сильно его хотел, но не мог быть с ним.

Четыре года он был для меня запретным плодом, о котором я позволял себе думать только поздно ночью, или за которым