Путешествие в Древний Китай - Лора Лей

— Значит, так и будет, А-Юн. Ты взрослеешь, это нормально и правильно. Я всегда буду с тобой, и я очень хочу, чтобы ты был счастлив, став мужем прекрасной женщины и отцом замечательных детей. Дерзай!

Перед свадьбой брат и сестра Бай неделю жили в имении, только вдвоем, вспоминали прошлое и наслаждались общением друг с другом. Все-таки для попаданки А-Юн был самым близким человеком, даже мужа и детей она воспринимала как родных, любимых, а вот Юна — половиной души. Может, было это немного кощунственно, но женщина в такие дебри не лезла, просто принимала факт как данность. И брат отвечал ей тем же: им не нужны были слова, достаточно взгляда — и понимание приходило.

С мужем у Ниу тоже была гармония, просто немного иного толка — они были взаимодополняемыми частицами целого, воплощением Инь и Янь, мужского и женского, и это единство нисколько не противорчило тому, как она воспринимала брата. Фан был мужем со всеми вытекающими, а Ниу — женой, что получалось у неё с годами все лучше. Короче, поговорка про голову и шею в действии! Сочетая достоинства друг друга, нивелируя недостатки, они составляли пару. Ну что еще говорить? Просто у них получилось разделить жизнь …

И только о своем попаданстве Ниу мужу не сказала, не считая это нужным и важным, поскольку перестала сама себя воспринимать таковой уже во время путешествия на Запад. Они проросла в этот мир, встроилась в него. А он, в лице брата, Фана, их друзей, ее принял — без вопросов, козней, осуждения. Бай Ниу даже имя поменяла, вписав в документы Бай Руо Ниу, «нежная девочка». Муж вопросов не задавал, искренне восхищаясь ее способностями, Юн давно не вспоминал об ушедшей сестре, окружающие сравнивали ее с гением Шен Куо, о котором с каждым годом говорили все громче, да и на полученные в «одиссее» знания намекали (сами, при чем). Так надо ли будить лихо? Бай Ниу решила, что нет и закрыла эту тему навсегда.

Глава 9

Книгу «Путешествие на Запад» Ниу писала вместе с братом, мужем, изредка приезжающим на отдых между рейсами Ма Тао, всегда вносившим в текст забавные детали и иную подачу информации, и, конечно, иллюстратором Сяо Ву.

Этот повзрослевший и именитый ныне художник обладал способностью воплощать рассказанное в рисунки так четко, словно видел все своими глазами. Из-под его кисти выходили пески Такла-Макан и горы Памира и Кавказа, цветущая Фергана и необыкновенные мечети и минареты Бухары, каналы и площади Венеции, готика европейских городов, леса русов и залив Золотой рог в Константинополе, суровые варяги и разодетые итальянцы, фактурные немки и замотанные в белое арабы, верблюды, овцы, слоны и прочая живность.

Пять лет плюс размышления, и рисунки уместились в несколько томов. Пан Шен провел рекламную кампанию перед началом продаж, и тираж был сметен с прилавков в считанные часы. Авторство Ниу все-таки не признала, отметилась как записавший историю аноним, но в кругу ученых и литераторов об ее истинном положении знали многие.

На гонорар от продажи Ниу предложила мужу и детям прокатиться по Великому каналу до северных территорий, и на это путешествие они потратили несколько месяцев.

* * *

Старшие близнецы загорелись освоением новых земель, и в восемнадцать лет сбежали с Ма Тао, чтобы посмотреть историческую родину, как говорила Ниу, Бенгалию. Хотя дети и были очень похожи на Юйшенга, кто-то из «добрых людей» открыл им правду об их происхождении, и раздосадованная Ниу не стала более скрывать историю их рождения.

— Мама, папа, вы есть и будете всегда нашими единственными родителями — выслушав повествование матери, резюмировали близнецы. — Папа, ты наш папа, другого нет.

Но из любопытства все-таки провернули авантюру, закончившуюся удачно во всех смыслах: увидели, что хотели, помотались по морю и привезли приличную кучку самоцветов, украшений, специй и пару беглых рабов-литейщиков.

Ниу и Юйшенг в отсутствие детей места себе не находили, но надеялись на здравомыслие и хорошую физподготовку молодых, а также ответственность Ма Тао: капитан относился к близнецам как к своим, так что родители нервничали, молились, но в благополучный исход верили твердо.

— Мама — по секрету сообщила Ниу вернувшаяся Цзинхуэй — этот, как ты говоришь, донор спермы, в подметки отцу не годится: толстый, обрюзгший, чуть меньше слона! Нет, таких родственников не надо! И беднота там такая, а он как витрина — сияет и блестит золотом! Фу-у-у! — презрительно скривилась старшая дочь Ниу и повернулась к входящему в комнату отчиму.

— Папа! Папочка, дай я тебя обниму, ты самый лучший и красивый мужчина на свете! — девушка бросилась на шею растроганному господину Фану и звонко расцеловала его в обе щеки, заставив глаза солидного мужчины увлажниться.

Больше старшие дети никуда без родителей и младших не отправлялись.

* * *

Если у остальных знакомых личная жизнь складывалась довольно удачно, то у Чжао Ливея в этом плане все было менее радужно (тьфу, ты, пропасть!). С грустью иномирянка наблюдала извращенное воплощение в реальность поговорки «не везет в картах — повезет в любви» с корректировкой на «бизнес»: дела друга шли в гору, а вот жениться он так и не смог.

Первоначально ханьфу-мэн не стремился надевать на себя оковы брака, благо, будучи четвертым сыном торговца, последышем и баловнем, он не считался таким уж призом для барышень Шаосина. Ну, подумаешь, ученый и красавец — происхождение-то …кхм… подкачало-с. Сын наложницы, как ни крути. Чжао Ливею же это было только на руку — свой досуг он проводил в компании друзей или наложницы, самолично принятой еще в юности, и его все устраивало: наследников от него особо не ждали — законные сыны постарались, так что…

Была попытка помолвки, но случившаяся трагедия положила ей конец: в одночасье три сына семьи Чжао отдали богам души во время торговой экспедиции в Самарканд, которую предприняли, вдохновившись книгой Ниу и позавидовав успехам младшего брата на ниве бизнеса.

Известие о гибели отпрысков ввергло дом Чжао в глубочайший траур, а родителей — в могилу, куда ушли они один за другим, оставив весь клан на руках у Ливея. Вдовы братьев предсказуемо отреагировали на изменение расстановки сил: принялись бодаться за главенство и преференции для своих детей, послав в светлую даль приличия, правила и очередность.

Погрузившийся в хаос особняк некоторое время лихорадило — невестки никак не принимали верховенство сына наложницы (еще и моложе их), всячески противились его попыткам умиротворения и установления порядка