Освободить 10-го - Хлоя Уолш

— спокойно ответил я. — Я влюблён в неё, и вопреки твоему пренебрежению моими чувствами, уверяю тебя, они не только настоящие, но и навсегда. Я нахмурился, глядя на её улыбку: — Зато теперь понятно, как ты относишься к моим отношениям, мам. Давай повторим этот разговор через двадцать лет, когда я зайду домой со своей женой — той самой девушкой — и нашими детьми. Сужая глаза, добавил: — Жду твоих извинений, хотя не обещаю, что не буду потирать руки с удовольствием.

— Это должно меня успокоить? — спросила мама, побледнев. — Потому что я уже почти запру тебя в этой комнате на всё лето, молодой человек.

— Можешь попробовать, — усмехнулся я, стоя на своём. — Но я всё равно найду способ быть с ней.

— Вот именно поэтому тебе нельзя идти, — взорвалась мама, резко вставая. — И к тому же сын, которого я вырастила, никогда так не разговаривал с матерью.

— Может, потому что сын, которого ты вырастила, знает, что такое хорошо и что такое плохо, — с жаром ответил я.

— А я не знаю?

— В последнее время — нет.

Мама посмотрела на меня, словно не понимая, что видит. — Почему ты так ко мне неуважительно?

— Потому что ты — единственный родитель, который у меня есть, и ты меня не слушаешь.

— Я всегда тебя слушаю.

— Не когда дело касалось Марка Аллена.

— Хью, я не хочу снова с тобой это обсуждать.

— А я не собираюсь это отпускать, — парировал я. — Никогда не отпущу, мам.

— Это не наше дело.

— Это моё дело.

— А ты — мой сын, — крикнула мама, теряя терпение. — Ребёнок. Несовершеннолетний под моей опекой. Помни своё место в этой семье, Хью.

— Может, тогда это было бы не так трудно, если бы я хоть знал, какая у меня роль, — бросил я в ответ.

— Что?

— Ты меня слышала.

— Знаешь что, можешь забыть про поездку к Лиззи, — рявкнула мама, обиженная и сердитая. — Ты явно забыл манеры, и пока не вспомнишь, оставайся дома, — продолжала она, тыкая пальцем в мою грудь. — Фактически, ты официально наказан и не покидаешь дом, пока я не скажу иначе, молодой человек. Понятно?

— Единственное, что понятно, мам, — это то, что в нашей семье хорошее поведение наказывается, — ответил я, сложив руки на груди, как и она. — Я учусь на одни пятёрки. У меня куча академических наград. Я в каждой команде, в которую играю. Я не создаю проблем. Я соблюдаю все правила. Забочусь о Клэр и Гибсе. Готовлю еду и глажу форму, когда тебя вызывают на работу. Убираю в своей комнате. Стираю. Кошу газон. Выношу мусор. Меняю лампочки. Не нарушаю комендантский час. Не пью. Не курю. Не употребляю наркотики. Я не играюсь с девчонками. — Грудь поднималась и опускалась, я выдохнул и прошипел: — Я делаю всё правильно, мам. — Доставая свою сумку, закинул её на плечо и двинулся за остальными вещами. — Каждый чертов раз, и ты меня за это наказываешь!

— Я не пытаюсь этого делать, Хью! — воскликнула мама, подняв руки. — Почему ты не понимаешь, что я пытаюсь тебя защитить? Ты слишком молод, чтобы справиться с той печалью, что в том доме! — А ты думаешь, тут лучше? — спросил я, быстро вздыхая. — Когда депрессия папы давит на каждый уголок этого дома!

— Хью!

— Я не Клэр, — выдохнул я, чувствуя слишком много эмоций. — Я вижу. Я слышу. Я наблюдаю. Так что не пытайся меня от неё отлучить, когда сама никогда не оставишь его! Как бы сильно он нас ни тянул вниз. — Ясно, яблоко от яблони недалеко падает, да?

— Хью, подожди! — начала мама, но мне хватило.

Игнорируя её мольбы, я вышел из комнаты с сумками и стремглав побежал к лестнице.

— Эй — куда ты так спешишь? — спросил Гибс, стоя на верхней ступеньке, в пижаме с динозавром и с двумя мисками с хлопьями. — Хьюи?

— Уйди с дороги, парень, — вырвалось у меня, слишком охваченному злостью, чтобы думать ясно. Гипократия в этом доме душила меня, и я устал.

Я в бешенстве вышел из дома, не оборачиваясь, и направился к велосипеду.

— Постой! — крикнула мама, выбегая за мной. — Хью, пожалуйста, подожди минуту!

— Не пытайся, — предупредил я, балансируя седло между ног и поправляя сумки на плечах. — Я ухожу.

— Ага, я поняла. — С тяжёлым вздохом мама достала ключи от машины из кармана. — Я тебя подвезу.

Я посмотрел на неё, неуверенно. — Правда?

— Похоже, у меня нет выбора, — вздохнула она и направилась к машине. — Открой багажник и положи туда свой велосипед — и ради Бога, звони, если что-то понадобится. Я имею в виду что угодно, Хью. Просто возьми телефон и я приеду.

ПАРЕНЬ, КОТОРЫЙ ОСТАЛСЯ

Лиззи

4 августа 2000 года

Когда Хьюи пришёл к мне домой на следующее утро после нашего звонка, со всеми своими вещами в спортивной сумке и любимой Playstation, он устроился спать на надувном матрасе прямо на полу моей комнаты.

Мои кошмары не отпугнули моего парня, как и мои резко меняющиеся настроения и неспособность встать с постели почти каждый день. Хьюи быстро привык ко всей этой нестабильной атмосфере в моём доме и вместо того, чтобы убегать, он полностью погрузился в это, учась у моего отца, какие лекарства мне нужно принимать и когда. Он не сломался под тяжестью болезни моей мамы, как это делала я, или от всё более плохого настроения отца. Постоянный поток медсестёр, приходивших в дом, тоже не пугал его, как и ужасные побочные эффекты маминого химиотерапевтического лечения. Он терпеливо ждал у дверей всех психиатров, к которым меня водили. Глубоко внутри я всегда знала, что не заслуживаю такого друга, как Хьюи Биггс, но его поступки этим летом только подтвердили это. Любой другой просто развернулся бы и убежал, но не Хьюи. Он остался несмотря на слёзы, травмы и срывы.

Он остался.

Ради меня.

Пять недель пролетели быстро, и Хьюи верно оставался рядом со мной всё это время, доказывая, что он — человек слова. За исключением двух вечеров в неделю, когда