За секунду до любви - Вирсавия Вайс

в моей жизни, и, как ты понимаешь, она может закончится не совсем так, как ты рассчитываешь. Хотя я очень рассчитываю на то, что она закончится именно так. Во всяком случае, я всё для этого сделал. Да, Стэф, я именно об этом, и не бухти! Если ты забеременеешь, даже не вздумай! Ты слышишь? Даже не вздумай сделать аборт. По моему приезду всё решим с академкой. Нам с тобой рассчитывать нужно только на себя. Так что, по возвращению я надеюсь увидеть тебя телепузиком.

Ну вот, вроде и всё, что я хотел тебе сказать. Или не всё? Конечно не всё!

Я люблю тебя, Кукла. Твой товааарищ капитааан.»

Я сидела, закусывая губы, перечитывая его снова и снова, даже не понимая, что по моим щекам текут слёзы, что мне так тепло и хорошо. Что вот он, тот пазл, единственный, которого мне не хватило тогда, но… Без него всё стало чёрным и уродливым. «…Не придумывай ничего…» А я… А я именно и придумала, насочиняла такого, что впору было закапываться в землю, что я, собственно говоря, и сделала, вывернув наизнанку свою душу и всю свою жизнь. Маленькая глупая Стэф, которая выдумала сказку-страшилку и сама же в неё поверила, а разговор…

— Детка! — Его голос, и я подняла голову, улыбаясь сквозь слёзы. — Тащи сюда свою неугомонную задницу и давай завтракать.

И я иду к нему, прижимая к груди это письмо, понимая, что моя душа сейчас просто разорвёт грудную клетку от любви к нему.

Замерев в дверях, я смотрела на него, зажимая кулаком рот, наблюдая за каждым его движением. Мой хищник. Мой настолько, насколько может быть любимый человек. Его спина напряглась, и он медленно повернулся, бросая на меня горячий взгляд. А у меня огненные всполохи по всему телу и грёбаные бабочки уже даже не в животе, а походу в мозгах. Фр-фр-фрррр… До нервной почесухи.

— Иди сюда, исчадье рая.

Куда сюда? Господи… От что опять? А я-то хороша… Потому что иду, потому что вжимаюсь в него, чувствую его желание. Ещё бы не чувствовать, когда он голый и наши тела разделяет только идиотский кухонный фартук на нём, с, матерь божья, голой бабой!

— Дааан… — Да у меня голос срывается и дрожит. А моя рука… Нет, я не знаю эту конечность, и она явно не моя, потому что она уже бесстыдно скользнула вверх по мужскому бедру, обхватывая тяжёлый пульсирующий ствол, проводя по нему от самой головки до паха.

— Я так понимаю, на хер завтрак, мелкая? — Хриплый шёпот у самого уха, и я, облизывая губы, тихо выдыхаю:

— На хер завтрак, товааарищ капитааан!

И снова весь мир качается, и снова горит всё тело, и снова крик до сорванных связок, и вся вселенная в этих толчках и хриплом шёпоте:

— Я люблю тебя…

А потом он стоял прямо в кровати на коленях, голый, и надевал мне на палец кольцо, а я ругалась, говоря, что это самое неприличное из всех неприличных предложение руки и сердца, на что он, наклонив голову на бок, ухмыльнулся и тихо хмыкнул.

— Ты уверена?

И что? И вот уже кольцо лежит на головке его члена, а Дан с умным видом вещает:

— Стефка? Ты выйдешь за нас замуж?

Н-да-а-а-а... Вот теперь уж точно самое неприличное предложение руки и сердца.

Глава 67

— Я не знаю, что между ними произошло, детка. — Дан затянулся и выпустил в потолок дым. — Я перерыл все архивы, всё, что только было можно. На твоего отца ничего не было. Было что-то на мать, но как только я стал копать, вся информация ушла под гриф «Совершенно секретно». А потом и вовсе исчезла, будто Зиминой Галины никогда не существовало. А по моему отцу информации не было с 1999 года. До этого всё розово-шоколадно с послужным списком, а потом… ничего. Дальше всё интереснее. Я нашёл сделку по угольному разрезу и нашёл список всех работ, которые там велись, и опять же. Через три года после начала разработки разреза — глухо. А самое интересное то, что из всех документов исчезла шахта семнадцать.

— Дан, но почему ты уверен в том, что это мой отец убил всю твою семью?

Моя голова лежала на его груди, а пальчик выводил круги на твёрдом животе, который от каждого движения напрягался ещё сильнее, как и то, что было ниже.

— Стэф, — вздохнул он, приподнимаясь, целуя меня в макушку, — ты сейчас по заднице получишь. Не начинай делать то, что не собираешься заканчивать. Ты хотела услышать то, что произошло. А сама чем занимаешься?

— Прости, пожалуйста, — покраснев, как помидор, протянула ладошку и осторожно погладила… Н-да… — Ложись баиньки, маленький. — прошептала, опуская голову вниз и целуя его, причём очень целомудренно в налившуюся головку.

— Пиздец, успокоила! — простонал Дан, как-то вот прямо очень неспокойно. — Иди сюда!

Плииин, ну что я сделала опять-то не так. И погладила, и поцеловала, а ему всё не в бок! Но он уже подтянул меня к себе повыше и накинул на бедра одеяло, лишая меня возможности время от времени оглядывать стратегически важные места.

— Ты будешь слушать или ну его на фиг, да спать ляжем? — прихватывая губами мочку уха, потянул он.

— Угу. — вытянув губы трубочкой, заныла я.

— Я даже уточнять не буду, что конкретно «угу». - тихо засмеялся он, обхватывая меня рукой, прижимая к себе. — Так о чём это я? Почему я знаю это? Да потому что твой отец сам это сказал. — Он снова закурил. — В тот вечер я не мог заснуть. Ходил из угла в угол. Пока не решил спуститься в библиотеку. Я услышал громкие мужские голоса, доносящиеся из кабинета отца. Время было уже часам к двум ночи, и присутствие кого-то постороннего в доме было по меньшей мере странно. Я не знаю, какая нелегкая меня туда понесла, но факт есть факт. Уже через пять минут я был около отцовского кабинета, дверь которого была приоткрыта.

— Я не желаю ничего слушать! — кричал твой отец. — Мы должны заявить в министерство, что нашли его.

— Никто об этом не знает, и мы можем организовать его отправку нашим европейским партнёрам под видом антрацита.

— Какого антрацита! Шахту надо закрывать!

— Я сказал нет! — кричал мой отец. — Нам не дадут этого сделать. Ты что, думаешь, что георазведка уже не сообщила об этом куда надо? Нас передавят, как котят. Не думаешь о себе, подумай о жене! Галка беременна!

— А ты о моей жене