Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

Этот ублюдок улыбается и опускает руки на пол. Я секунду оцениваю его, а затем заползаю на ладони. За нашей спиной повисает ошеломленная тишина, пока Ксандер осторожно подносит меня к своему лицу. Этим утром он побрился, кожа на его щеке гладкая и мягкая.

Я атакую.

Вонзив клыки в его щеку, я впрыскиваю яд, надеясь, что он жжет, надеясь, что он поймет: я хочу, чтобы ему было больно за все, что он сделал и чего не сделал. К счастью, он не роняет меня, лишь слегка каменеет из-за причиняемой мной боли.

Я вытаскиваю клыки, позволяя им убраться обратно в небо, и подаюсь назад, снова шипя на него. Из двух колотых ранок по его щеке струится кровь.

Его глаза пристально смотрят на меня, мерцая разными цветами в моем спектре зрения.

— Я приму это, Аурелия, — говорит он. — Я приму все, что ты снизойдешь мне дать.

Ксандер ходит с этими следами от укусов на лице весь день. Преподаватели и студенты глазеют на него, но даже когда в его адрес отпускают грубые замечания, он попросту их игнорирует. Мои анимы вскидывают брови, глядя и на укус, и на его забинтованную руку, а Минни бросает на меня многозначительный взгляд, после чего поворачивается к Мардуку и берет его за руку ради утешения.

— Хорош, — с одобрением говорит Сабрина.

Но я не могу оторвать глаз от Минни и того, как Мардук прижимает ее к себе и целует в щеку, что-то шепча на ухо. Они уходят вместе, и я надеюсь, что он собирается вылизать ее или сделать что-то в этом роде. Это всегда помогает человеку почувствовать себя лучше.

— Итак! — произносит Сабрина, косясь на Ксандера, который опустился на колено у моего стула за обеденным столом. Стейси раздобыла для нас собачий корм, и Ксандер ковыряется в миске. Сабрина открывает папку Минни. — Взгляни на это и выбери, что тебе по душе. Мы называем это «меню пыток».

Лайл давится кофе, а я тихонько усмехаюсь себе под нос.

Взяв папку, я проверяю разделители, которые Минни вставила для сортировки бумаг. Там есть зеленый, желтый, оранжевый и красный цвета. Я перелистываю на желтый сектор и вижу, что она аккуратным округлым почерком сделала приписку: «Собачий корм (самый дешевый)».

Упомянутый дракон пытается подсмотреть, что там написано, но я держу папку наклоненной вверх, чтобы он ничего не увидел.

— Тебе стоит есть нормальную еду, — говорю я, беря ягоду ежевики и протягивая ему.

Но Ксандер ее не берет.

— Плохих мальчиков нужно кормить с рук.

На этот раз очередь Дикаря давиться своим бараньим окороком.

— Он это серьезно? Ты это серьезно, Регина? — Он ошарашенно пялится на меня.

Ксандер облизывает губы рядом со мной, и я невольно вспоминаю его язык прошлой ночью. То, как он дразнил меня и заставлял трепетать от удовольствия. Я подавляю дрожь, зная, что на меня смотрит весь стол, хотя Блэр и Блейд стараются этого не делать из уважения к своим боссам.

Не говоря ни слова и затаив дыхание, я подношу ягоду к губам Ксандера. Она крупная, сочная, и Ксандер подается вперед и обхватывает ежевику губами, едва задевая мои пальцы. Его глаза вскидываются к моим, и он проводит губами по моей коже, забирая ягоду. Моя рука так и застывает в воздухе с испачканными в фиолетовом соке пальцами, пока я смотрю, как он жует.

Дикарь издает ревнивый рык.

— Ты никогда не кормишь меня с рук, Регина.

Ксандер бросает на него злорадную ухмылку.

— Я покормлю тебя за ужином, милый, — говорю я.

Дикарь поджимает губы, но я знаю, что он усмирен, если не сказать — заинтригован.

После обеда Сабрина равняется со мной и отводит в сторону. Ее капюшон накинут на голову, и она все еще немного бледна после времени, проведенного в плену.

— Лия, я все понимаю, он чертовски горяч. Если ты решишь с ним перепихнуться, я ни в коем случае тебя не осужу.

Я фыркаю.

Она останавливает меня, прислоняясь к доске объявлений позади себя.

— Ты собираешься его простить?

К желудку подкатывает тошнота, а галогеновые лампы над головой кажутся слишком яркими.

— Я не знаю, смогу ли, — честно признаюсь я. — Я даже не знаю, правильно ли это будет.

Мужчины останавливаются, поджидая нас чуть впереди, вне зоны слышимости.

— Да к черту это правильно, — шепчет Сабрина, хватая меня за руки, и ее глаза вдруг лихорадочно блестят. — К черту всех. Делай то, что правильно для тебя. — Она косится на наших мужчин в конце коридора и на леопардов-убийц, которые таскаются за ней повсюду, несмотря на то что они слишком стары для учебы в академии. — Блэр и Блейд заставили меня взглянуть на вещи иначе. Ты же знаешь, чем они зарабатывают на жизнь.

Я киваю. Они — наемные убийцы Косы. Киллеры. Они убивают людей за деньги.

— Раньше они не испытывали чувства вины за свою работу. Но с тех пор, как они отошли от дел, находясь рядом со мной, они пересматривают свою жизнь. Блейд иногда режет себя, когда становится совсем невмоготу. Блэр слишком много курит. У нас есть мы. Мы понимаем, каково это — чувствовать такую сильную боль, что хочется уснуть навсегда. Как, возможно, нам придется бороться с этим чувством до конца дней.

Мои руки дрожат, и голос Сабрины становится хриплым, когда она сжимает их своими ладонями.

— Ты многого лишилась. Я многого лишилась. Но Ксандер… — Она бросает взгляд на дракона, который стоит, засунув руки в карманы, и смотрит куда угодно, только не на нас, а затем переводит взор на папку Минни, зажатую у нее под мышкой. — Если он действительно жалеет о том, что сделал. Если он искренне ненавидит себя за это, тогда… — Она многозначительно смотрит на меня, а затем усмехается: — В смысле, мы заставим его за это заплатить, но что потом?

От ее слов у меня переворачивается все внутри, разум превращается в хаос из мрачных эмоций.

— Мы опоздаем, — зовет Дикарь.

Сабрина обнимает меня, и мы спешим за ними.

— С каких это пор тебя волнует опоздание?

После следующего урока Коса наклоняется ко мне и говорит:

— Аурелия, я записал тебя к физиотерапевту академии.

— О нет, — отзывается Ксандер. — Я тоже записал ее на сегодня на вечер.

Акула и дракон с вызовом смотрят друг на друга через стол. Я терпеливо жду, пока свечение Ксандера не дрогнет, и он кивает:

— Я уступаю. — Коса берет меня за руку. —