Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

Минни фыркает со своего места за соседним столом. Она ловит мой взгляд и демонстративно закатывает глаза.

— Они должны были заметить накладку с двойной записью, — резонно замечаю я. — Здесь никто не виноват.

— Может, они подумали, что запись Ксандера предназначена для него самого, — вставляет Дикарь. — Физиотерапия для глазных яблок или типа того.

— У меня нет глазных яблок, придурок, — огрызается дракон.

— Ну, тогда для век, — уточняет Дикарь.

В груди все сжимается, когда перед глазами вспыхивает сцена пытки Ксандера. Чистая злоба его отца и последовавшие за ней крики.

— Пойдемте, — говорю я, поднимаясь на ноги до того, как начнется паническая атака.

— Можно мне с вами? — вежливо спрашивает Ксандер. С надеждой.

В этот момент акула Косы устремляет свой взор на Ксандера, и температура в комнате резко падает. Я провожу ладонью по мускулистой спине моей большой белой, и он хрустит шеей. Остальные студенты сбегают из аудитории, потирая предплечья от холода.

Выбор всегда за тобой, Регина, — звучит голос Косы в моей голове, но рука, которая ложится на мою талию, полна напряжения и собственничества.

— В следующий раз, Ксандер, — мягко говорю я.

Дракон кивает, но в его глазах вспыхивает то, чего мне сейчас совсем не хочется видеть.

Коса помогает мне дойти до медицинского крыла, но прямо перед входом он увлекает меня в сторону, в пустой коридор. Его губы обрушиваются на мои — этот поцелуй доминантный и неистовый. Он полностью подчиняет себе мое тело, подхватывая меня и прижимая к стене.

— Моя, — рычит он мне в губы. — Всегда моя. — Его язык опускается к моей брачной метке.

— Твоя, — со вздохом заверяю я его.

Он издает утробный, чисто звериный звук и задирает мое платье.

— Мне нужно быть внутри моей Регины, — хрипит он, его движения дерганые от вожделения. — Мне нужно снова заявить на тебя права.

Запыхавшись, я позволяю ему разорвать мои стринги пополам, после чего его рука скользит вниз по моей новой ноге.

— Ногу вверх или вниз, красавица?

— Эм… вниз.

Он разворачивает меня лицом к стене, и я прижимаюсь к ней щекой, пока звук расстегивающейся ширинки заставляет мою киску течь от восторга. Коса обхватывает одной рукой мои бедра, чтобы найти клитор, а на другую плюет, растирая слюну по члену перед тем, как плавно войти в меня.

— Моя идеальная женщина, — произносит он надорванным голосом. — Моя идеальная Регина.

Выдыхая его имя, пока его внушительный размер заполняет меня, я трусь об его руку и член.

— Никогда больше не покидай меня, — тяжело дышу я.

Вторая рука Косы фиксирует мою новую ногу.

— Никогда, — соглашается он. Он трахает меня жестко и быстро, резкими, неистовыми толчками, от которых я вскрикиваю.

Кто-то проходит мимо нас, негромко кашлянув — кажется, врач, — но нам обоим плевать, мы слишком поглощены друг другом.

Моя акула хрипит, толкаясь с такой силой, что ему приходится удерживать меня на месте, наваливаясь всем своим жестким телом. Я принимаю все это с упоением, позволяя ему вытрахать из меня все мрачные, тревожные мысли. Зубы скребут мое плечо, когда он полностью приподнимает меня над полом. Моя сила ищет его силу, и его ледяные волны проникают внутрь меня, требуя слияния, требуя, чтобы он подчинил меня себе.

Я смотрю на него через плечо. Его глаза дикие от вожделения, и он накрывает мой рот своим.

Вид Косы Харкоруса, теряющего контроль из-за меня, заставляет меня кончить. Я кричу, откидываясь на него и зажмуривая глаза, ощущая его всего внутри себя. Мои мышцы сокращаются, и Коса рычит мне в плечо, отрывая от пола и неистово изливаясь в меня с каждым хриплым толчком.

— Отдай мне все, — стону я, снова сжимаясь вокруг него. — Мне нужно все.

— Что «все»? — требует он прямо мне в ухо. — Скажи мне, что тебе нужно.

— Все твое семя, — стонаю я. — Отдай мне все твое семя, Коса.

Наконец, он замирает, и мы оба тяжело дышим, прижавшись друг к другу. Он дает мне соскользнуть по своему телу, пока мои туфли снова не касаются пола.

— Ты значишь для меня все. — Теперь он целует меня гораздо нежнее, его язык исследует мой рот, проявляя заботу, как он делает это всегда. Я глажу его по подбородку, и он тает от моего прикосновения. — Мне это было необходимо, Регина, — шепчет он мне в губы.

Жар приливает к лицу, как и всегда, когда Коса ведет себя ласково.

— Мне тоже.

— В следующий раз, когда ты задумаешь какой-нибудь безумный план, — он улыбается, и эта улыбка на мгновение ошеломляет меня. — Я хочу быть в деле. Я рожден для легкого безумия.

Мое дыхание кажется прерывистым. Возможно, это тяжесть долгих, уединенных лет наконец падает с моих плеч.

— Я больше не хочу ничего от тебя скрывать.

— Слава Дикой Богине. Пообещай мне, что отныне мы будем плести интриги вместе.

Теперь наступает моя очередь улыбаться. В мыслях проносится образ нас двоих, склонившихся над столом и указывающих на бумаги под светом прожектора.

— Обещаю.

Он поправляет мое платье и убирает волосы со лба. Затем наклоняется, поднимает мои стринги и прячет их в карман. Не говоря ни слова, он берет меня за руку и целует ее тыльную сторону, после чего мы продолжаем путь в медицинский центр.

Глава 92

Ксандер

Once Upon a Dream (из к/ф «Малефисента») — Lana Del Rey

Аурелия возвращается к уединенному ужину в наших апартаментах, вся пропахшая семенем Косы. Я практически слышу это, пока она идет к обеденному столу. Ее нога стала более подвижной после физиотерапии, но причиняет больше боли. Дикарь подхватывает ее и кружит в воздухе, после чего показывает еду, которую потребовал на кухне. Лайл наполняет ей тарелку, и она садится к Дикарю на колени, заправляя салфетку за ворот его футболки и тем самым исполняя обещание покормить его этим вечером.

Я с ревностью наблюдаю, как Дикарь целует ее между грудей, пока она режет его стейк и кормит голыми пальцами.

И тут я замечаю, что Лайл пристально смотрит на меня. Его львиные глаза оценивают меня так, словно он хочет сожрать меня на ужин. По его виду кажется, что первым делом он мечтает разорвать мне глотку.

Ответив ему понимающим кивком, я продолжаю есть мясо с овощами. Мне не хватает Селены. Не хватает детенышей и матери. Наши ночные встречи в семейной гостиной в отсутствие отца были одними из самых счастливых моментов посреди царившей там тьмы. Взглянув на Аурелию, я задаюсь вопросом: а не скучает ли она втайне по моей семье тоже? Думает